Страница 19 из 160
Глава 7 Не опозорь школу
Утро четверга началось с меда.
Мать выставила банку на стол еще до того, как я сел, и по выражению ее лица сразу все стало понятно: это не еда, а назначение врача. Спорить не полагалось.
Я намазал мед на хлеб и съел. По ощущениям выходило что-то вроде глины на картоне, но я кивал и жевал с благодарным лицом — этот навык у меня уже прокачался.
— К неврологу я тебя записала, — сообщила мать. — На вторник, семнадцатого. Раньше талончиков нет, очередь у них до осени. Спасибо, Люба из регистратуры своя, а то бы и вторника не было.
Заикание у меня было куплено до полудня понедельника. Ко вторнику я подходил здоровым, как космонавт перед стартом. Система выписывала неудобства аккуратно, впритык к расписанию поликлиники. Отхлебнув чаю, я решил считать это совпадением, потому что думать иначе было неуютно.
— Угу, — буркнул я.
— К двум я подойду к школе. Отпросилась у старшей на два часа, потом досижу до конца. — Мать вытерла руки о фартук и посмотрела на меня. — Ром. Ты мне честно скажи. Натворил чего?
— Н-нет.
— Точно?
— Т-точно.
Получилось не очень убедительно. Мать вздохнула и пошла собираться. Допив свой чай, Тася сказала в пространство «ага» и ушла первой. К чему относилось это «ага», я выяснять не стал. Дешевле было не знать.
Последняя консультация шла в двенадцатом кабинете при полном сборе. Даже те, кто одиннадцать лет ходил в школу как на наказание, сегодня смирно сидели и писали: до субботы оставалось два дня, и это чувствовалось в воздухе, как гроза.
Черкасов явился со звонком, в белой рубашке, с Тимуром на полшага сзади. Проходя мимо моей парты, он притормозил.
— О, зубрила! — воскликнул Игорь. — Народ, все в курсе, что Гончар в институт собрался?
Я посмотрел на него, не понимая, чего он так привязался. Завидовать нечему, ученики есть и похуже меня, тогда что? Ревновал к кому-то? Да ладно… К Кире Ясеневой?
В классе загоготали.
Усмехнувшись, я пошел к своему месту, но Черкасов не угомонился:
— Стоять, Гончар, оглох? Я с тобой разговаривал!
Обернувшись, я кивнул:
— Что?
— Короче, давай так, — ухмыльнулся он. — Триста двадцать баллов — твой потолок, такому ничтожеству, как ты, больше не светит. Ставлю на это сто рублей.
— С-ставь, — пожал я плечами. — А если наберу?
— Сотня твоя! — хохотнул Черкасов. — Только куда тебе. Но вот если не наберешь, перед всем классом признаешь, что ты ничтожество.
— Ладно, — сказал я. — Фиксируй, Т-т-тимур. П-пиши в свой б-блокнотик.
Тимур посмотрел на Черкасова, тот кивнул и записал. При свидетелях, при всем классе. Своих денег я не ставил, так что слова, данного у ворот, не нарушил.
— Ты, главное, потом не плачь, — продолжал Черкасов, усаживаясь через проход. — А то проходили уже. Опять решил Ясеневу удивить? В прошлый раз вся школа слушала, как ты унижался.
Снова посмеялись, но это уже была история, которой я не знал, и, судя по лицам, громкая. Кира Ясенева. К. Я. Понятно теперь, чьи инициалы были на оборванном листке.
Все это время Кира сидела у окна, никак не реагируя, но тут не выдержала:
— Черкасов, отстань от человека, — сказала она. И добавила: — А ты, Гончаров, совсем дурачок, раз поддался на этот развод.
Класс грохнул.
Я кивнул, потому что спорить с Кирой было глупо.
Ну а дальше Клавдия Петровна гоняла нас по типовому варианту. Очки на цепочке взлетали и падали, мел стучал, записи на доске появлялись и стирались. Я сидел на своей последней парте у окна, слушал и записывал.
— Оформление! — Клавдия Петровна постучала костяшкой по доске. — Половина из вас потеряет баллы не на задачах, а на грязи. Пишите так, чтобы прочитал чужой человек. Проверять вас буду не я. Я ваши иероглифы за семь лет читать научилась, а комиссия не обязана.
Совет опоздал ко мне ровно на сутки, но об этом Клавдия Петровна знать не могла. Так что я просто писал, сосредоточенный на этом, пока меня не окликнули:
— Гончаров!
Я поднял голову.
— Тихий ты сегодня какой-то, — сказала Клавдия Петровна. — Здоровье как?
— Учу, — выдавил я. — Н-нормально.
— Учи, учи, — глянула она поверх очков. — Раньше бы так старался.
Кто-то хмыкнул.
Когда учительница отвлеклась на кого-то еще, Рыжий рядом со мной шепотом доложил, что ему бы триста набрать и что вся надежда на рассадку. А у Савченко, мол, почерк как у врача, с него станется и нечитаемую шпору написать. Витек с задней парты поймал мой взгляд и показал большой палец. Я кивнул. Чему — не знал, но у нас с Витьком было «все в силе», и выяснять, что имелось в виду, мне совершенно не хотелось. Еще подумает, что я пошел на попятную.
Ближе к окончанию консультации Клавдия Петровна выдала задачу «на подумать». К доске вышла Ясенева и начала ее быстро решать. Я следил за выкладками и на третьей строке увидел, как в преобразовании потерялся минус. Мелочь, но итог будет неверный.
Дальше она гнала уже с этим минусом. Класс молча списывал: проверять Ясеневу у доски здесь было не принято.
— В т-третьей строке, — не удержался я. — Т-там знак п-пропущен.
Класс развернулся ко мне. Ясенева остановилась, а Клавдия Петровна поднялась, подошла к доске и прошлась по выкладке.
— Верно, Гончаров, — удивленно сказала она. — И правда минус потерян. Ясенева, поправь.
Кира молча поправила — в тишине было слышно, как скрипит мел.
— Это как? — услышал я чей-то голос. — Гончар?
— П-похожую з-задачку в сборнике в-видел, — пояснил я.
— Наугад ляпнул, — громко бросил Черкасов со своего места. — Ясенева, дожили! Гончар лучше тебя шарит!
Раздались отрывистые смешки, но без энтузиазма.
— Тихо! — призвала к порядку Клавдия Петровна.
Под конец учительница продиктовала регламент: явка за полчаса, при себе паспорт, две ручки, вторая — обязательно, потому что первая подводит именно тогда, когда нельзя. Черновики подписать и сдать вместе с работой.
— Черновики тоже смотрят, — добавила она. — Имейте в виду: по черновику видно, как человек думал.
Вот на этом и строился мой расчет. Спектакль, который я буду ставить на Испытании, еще с первой ночи учитывал сдачу черновиков.
А после уроков мы отправились к директору. Мать пришла в выходной кофте и с прической. Волновалась она сильнее меня: не знала, куда деть руки, и занимала их делом — поправляла то воротник мне, то сумку себе. По дороге она дважды спросила, точно ли я ничего не натворил, и дважды получила дежурное «н-нет».