Страница 18 из 160
Нож был наточен еще с воскресенья. Но отец размеренно и тщательно водил лезвием по бруску, и по этому «ширк-ширк» было понятно все, что он не собирался говорить вслух. Кто-то курит, кто-то ходит по комнате. Отец точил ножи.
— Может, Ромка это нарочно, — подала голос Тася, не поднимая головы от книги. — Для солидности. В институт же собрался. Уже все говорят про это. Смеются!
— Тася! — Мать хлопнула ладонью по столу.
Девчонка подняла голову — огрызнуться, судя по всему, но не огрызнулась. Вместо этого просто посмотрела на меня и сказала совсем другим тоном:
— Мамуль, ты же Ромке хотела чаю с медом сделать. Ну вот, попьет, выспится — и пройдет, чего ты сразу.
— Чаю с медом, да… — перевела мать панику в практическое русло и загремела банками в шкафчике. — И спать! Никаких учебников сегодня, Ромка, понял? Совсем себя загнал перед этим Испытанием, будь оно неладно!
На кухне сразу стало легче дышать. На сердце у меня потеплело, и я терпеливо ждал свой чай с медом, вкуса которого все равно не почувствую. Тася сидела над книгой, но страницу до конца ужина так и не перевернула.
Потом мать пошла стелить мне постель — сегодня это дело она никому бы не доверила. Отец доточил нож, попробовал лезвие подушечкой большого пальца и отложил брусок.
— В школе как, Ром? — спросил он, не поворачиваясь. — Игореша Черкасов тебя не трогает?
— Н-неа, — сказал я.
— Смотри, — сказал отец, вешая нож на место. — Там видишь какая загогулина, его отец мне наряды подписывает. Мне и еще полусотне мужиков. Если у вас с Игорем что начнется, а тот отцу нажалуется, оно и по мне ударит. Он в своем оболтусе души не чает.
— Н-н-не лезу я к н-нему, бать, — выдавил я возмущенно. — Сам он.
— Да я не к тому, что молчи и терпи, Ром. Просто предупреди меня, если вдруг что.
Я кивнул. Спорить с человеком, который знал этот расклад лучше меня, не имело смысла.
— И вот что, — проговорил отец, сев напротив и положив руки на клеенку. — Ты скажи только. Репетитора возьмем, если надо. По математике, по чему там еще… В общем, Ром, у нас в порту подмены идут, доплата хорошая. Потяну если что.
Подмены — это выходные и редкие свободные часы. Я посмотрел на его обветренные руки на клеенке и сказал:
— Не н-надо. Сам.
— Ну, сам так сам, — кивнул он, будто другого ответа и не ждал. — Тогда не трать время.
Он поднялся и пошел мыть руки, а я остался сидеть. Чайник уже засвистел, когда Тася закрыла книгу, сунула руку в портфель и достала сложенный вчетверо листок.
— Ой, забыла совсем, — сказала она, и по голосу было слышно: правда забыла. — Тебе передали. Из учительской.
Мать вернулась на свист чайника, взяла листок и развернула. Читала она долго для четырех строчек. Потом подняла на меня глаза.
— «Уважаемая Ольга Николаевна, — прочла она вслух, — прошу вас завтра, двенадцатого июня, к четырнадцати часам зайти в школу. Вместе с Романом. По поводу Романа». И подпись: директор.
На кухне стало тихо, только чайник свистел на одной ноте.
— «По поводу Романа», — повторила мать и положила записку на клеенку, текстом вверх, как повестку. — Это еще что за поводы у нас такие, а, Ром?
Хороший вопрос. Поводов у меня набралось предостаточно, и я сам хотел бы знать, который из них дошел до директора первым.
— П-понятия не имею, — сказал я.
И даже почти не соврал.