Страница 154 из 160
– Не считайте шаги, Роман, – сказала она вполголоса, глядя на меня чуть сверху. – Собьетесь. Лучше расскажите, куда собираетесь поступать. Книжку предложений вам наверняка заполнили от и до.
– Заполнили, только выбор все равно между Москвой и Новосибирском. Решать буду дома, с семьей. Время есть – предложения действительны до двадцатого августа.
– С семьей – это правильно, – согласилась княжна. – А если спросите моего мнения, то выбирайте Москву.
– Почему?
– Знания вам дадут и там и там. Причем в Новосибирке вы получите даже больше практики. Но в жизни этого мало, вам понадобятся нужные контакты и доводы, чтобы работать над своими проектами, а не чужими. А для этого доказывать свою точку зрения надо так, чтобы от ваших доводов нельзя было отмахнуться, и этому лучше учат в Москве. – Сказано было легко, будто между делом, но вот следила она за моей реакцией при этом очень внимательно. – Людей, которые умеют считать, у страны достаточно, Роман, а вот тех, кого по‑настоящему слушают, – ничтожно мало.
Где‑то на краю сознания шевельнулась мысль о том, что эти слова я уже слышал от Кологривова. Они заодно, что ли? Додумать не успел, потому что княжна повела нас на новый круг и спросила прямо:
– И все‑таки, Роман, к чему вы склоняетесь?
– Вы правы, ваше императорское высочество. Но я обещал решить, куда поступать, вместе с семьей и нарушать это обещание не хочу. Даже ради вашего совета.
Несколько тактов она молчала.
– А вы упрямый, – сказала наконец княжна, по‑моему, с одобрением. – Это хорошо. Упрямство вам еще понадобится, причем раньше, чем вы думаете.
Через ее плечо мой взгляд зацепился за молодого мужчину у дальней колонны. Тот не шевелился и смотрел на меня в упор. Я узнал его – Никита Трубецкой. Дачник с Косы, любитель наводить порядок на чужом берегу.
Костя Вяземский предупреждал, что Трубецкой обязательно приедет на награждение. Выходит, не соврал. Оставалось понять, с какой целью приехал наш спесивый аристократ и почему не сводит с меня глаз.
Первым он не отвернулся, и вежливым выражение его лица я бы не назвал. Интересно…
– Вы отвлеклись, Роман, – заметила княжна.
– Виноват. Показалось, что увидел знакомого.
– Народу сегодня много, немудрено, – легко отозвалась она, и музыка смолкла.
Сделав шаг назад, я поклонился головой и плечами, как учил Костя. Княжна кивнула и помедлила, собираясь, кажется, что‑то добавить, но промолчала. Ее тут же окружили взрослые из гостевой части, а меня со всех сторон облепили наши.
– С самой княжной, Гончаров! – Арам Мкртчян хлопнул меня по спине так, что сбил дыхание и я закашлялся. – Я бы на твоем месте от одного ее взгляда язык проглотил. А ты еще и вел!
Ну да, конечно! Я в этом танце вел как слепая хромая старушка на пешеходном переходе. И только такой профан, как Арам, мог этого не заметить.
Рядом бесшумно возник распорядитель:
– Лауреаты, за мной. Пресс‑конференция, малый зал.
В соседнем помещении уже поставили длинный стол с шестью табличками, а напротив теснились журналисты, так что заняты оказались даже проходы. Снимать нас начали еще в дверях. Перед первым рядом лежали диктофоны.
Сначала все шло мирно. Лазареву спросили о планах, Осокина – куда он подает документы, а Ланскую – каково быть третьей в стране.
– Нормально, – с улыбкой ответила Нина. – Даже приятно.
Про мои десять баллов Большого жюри тоже спросили, и я рассказал про бром, которого не оказалось в ответе, чем усыпил всех журналистов. Про бром они слушать не хотели.
А потом поднялся столичный репортер с бородкой из «Московской правды» и с ехидцей в голосе поинтересовался:
– Роман, на церемонии прозвучало, что вы выиграли у Бориса Долгорукова пятьсот рублей в теннис. Вся страна слышала. Скажите, лауреату главной премии государя пристало играть на деньги?
Стало тихо. Безупречно спокойный Костя Вяземский сидел через два места от меня, и вот тут у меня в голове наконец все сложилось.
Слова у чаши говорились не государю. Он мог отмахнуться и отмахнулся, а Костя метил в микрофон, и теперь эта история заживет своей жизнью, как слух про сломанную ракетку, которую никто не ломал, только уже на всю страну. А урок протокола… «Считай, что я это не для тебя делал, а для порядка». Вот для какого порядка, Костя. Красиво. Только хреново, что крепок я задним умом.
Я наклонился к микрофону.
– Мы сыграли всего один гейм, и ставку предложил не я. А деньги…
И тут я мысленно поблагодарил Корнеева, настоявшего на том, чтобы я сохранил квитанцию. Бумажка лежала во внутреннем кармане, потому что перед сбором, перекладывая вещи, я зачем‑то забрал ее с собой. Теперь стало понятно зачем. Я достал квитанцию и поднял ее над столом.
– Деньги сегодня утром ушли почтовым переводом в детский дом номер шесть города Новосибирска. Вот квитанция. Могу показать поближе, если нужно.
Защелкали вспышки.
– Поближе не надо, мы вам верим! – крикнули из задних рядов, и там засмеялись.
– Нашел что спросить! – возмутилась какая‑то молодая журналистка. – Тебе, Ландышев, лишь бы в чужом грязном белье покопаться!
– А что я? Вопрос был законный… – пробормотал бородатый репортер и сел.
Дальше спрашивали уже про планы на поступление, а я еще раз мысленно поблагодарил Корнеева. Он оказался прав: такие бумажки и правда находить приятно.
На Костю я не смотрел, незачем, ведь я и так знал, что лицо у него не дрогнуло. Ход он сегодня сделал и промахнулся, а значит, будет следующий. Я такой типаж знаю, Вяземский уязвлен и будет мстить, пока не добьется своего. Впрочем, его почерк я, кажется, читать научился.
Обратно в фойе нас вернули к разгару танцев. Оркестр играл что‑то быстрое, Мишка Гридин отплясывал с Аней Лемешко, Оксана с Гришей выбивали каблуками станичную, Дима Ковальчук с Марком Соболевским отдувались у стола, и даже Корнеев с лимонадом в руке оживленно доказывал что‑то уполномоченному ярославцев.
А я наконец дошел до своей колонны.
За ней было полутемно и пахло пылью. В двух шагах танцевали и смеялись, а я в темном углу развернул окно, висевшее передо мной с самого театра.
Официальная церемония награждения завершена. Доступ открыт.
Награда за персональное задание «Первое место».
Уровень обслуживания повышен.
Лимит доверия: 3.
Открыт раздел «Стратегия».