Страница 146 из 160
Я хмыкнул. Ждал, что погонит бить стекла или стоять на одной ноге весь день, ну мало ли, система та еще садистка, на крайний случай бегать или зубрить что‑то отправит, а она начала с этикета. Хотя какой там этикет – с издевки она начала. Столичных в студгородке хватало, но одно дело деньги, и совсем другое – двор: из всех, кого я тут знал, в таких кругах вращалась только одна семья – Вяземские. Костя сам как‑то обмолвился после открытия, что великую княжну зовет просто Женькой. Вот к нему и идти. К тому самому человеку, у которого я вчера отобрал первое место.
Ну спасибо, удружила. Ладно, до пяти время есть, что‑нибудь придумаю, а сначала ярмарка.
После завтрака мы с Корнеевым, как договаривались, зашли на почту студгородка. Очередь состояла из нас двоих, так что я быстро отправил четыреста восемьдесят пять рублей в детский дом номер шесть города Новосибирска – адрес Корнеев выписал еще с вечера – и убрал квитанцию во внутренний карман.
– Квитанцию берегите, Гончаров, – сказал Корнеев, пряча свою копию расписки. – Не для отчета, а для себя. Такие бумажки потом приятно находить.
Я кивнул, хотя отчитываться квитанцией ни перед кем не собирался, ведь кому надо было, те все видели вчера сами.
К открытию ярмарки мы успели минута в минуту. Выставочный павильон гудел, как наш порт в разгар навигации. Шесть десятков стендов, флажки, макеты, у входа камеры «Первого экрана» и очередь за серыми ламинированными книжками с личным кодом на обложке. В прошлой жизни такое называли ярмаркой вакансий, только там суетились соискатели, а здесь охотились на нас. Значит, ничего не подписывать и на все подряд не вестись.
Первым, конечно, был новосибирский стенд – общий у политехнического и Института лунного строительства. Николай Тимофеевич Гордеев, директор института, стоял там в костюме.
– Роман Петрович, – кивнул он, пожав мне руку, и без предисловий открыл мою книжку на первой странице. – Все, что обещали на смотровой площадке, теперь здесь, официально. Иван Сергеевич, ваш штамп.
Проректор Лобанов поставил штамп политехнического, Гордеев – институтский, а потом взял ручку и дописал ниже от руки:
– И личное, сверх оферты. Лабораторию после первого семестра выберете сами, если удержите успеваемость. Не удержите – выберу я, и не обижайтесь.
– Щедро, Николай Тимофеевич. Даже подозрительно.
– Это не щедрость, это расчет, – спокойно поправил Гордеев. – Мне через пять лет уплотнения менять будет некому. А считать, Роман Петрович, вы умеете.
У соседнего стенда меня перехватил Мызин, декан из МВТУ.
– Не слушайте их, юноша, – сказал он, размашисто ставя свой штамп во всю клетку. – Наше предложение простое: пять лет настоящей инженерной школы. Скучнее, чем Луна, согласен. Зато, когда до своей Луны доберетесь, ваша конструкция там не развалится.
Спорить с этим было трудно, и я пошел дальше, унося в книжке третий штамп.
Московский университет раскинул павильон через проход. Кологривов был у стенда один и черкал карандашом в какой‑то брошюре, поля у которой были исписаны не меньше, чем у моей июньской работы.
Я подошел и начал первым, пока не струсил:
– Павел Игнатьевич, хочу извиниться. В институте я вас не узнал и повел себя по‑свински. Объяснить, что со мной было в тот день, я сам не могу, но к вам это не имело никакого отношения. Простите.
– Ну наконец‑то, – проворчал Кологривов, откладывая брошюру. – Сам пришел, сам сказал. Уже неплохо, Роман Петрович. Извинение принято, и закроем тему. Лица – вообще переоцененная материя, идеи важнее. Давайте вашу книжку.
Он поставил штамп и вписал короткую строчку: инженерное направление по выбору плюс его семинар.
– Семинар у меня по субботам, для всех факультетов, – пояснил он. – Читаем и разбираем, а учу я там одному: доказывать. Не формулой, этим вас и без меня замучают, а словами, так, чтобы от ваших аргументов нельзя было отмахнуться. Больше мне вас купить нечем, а точнее, незачем. Строить вас научат где угодно, хоть в Новосибирске, хоть у Мызина. Подумайте. Это все.
И отвернулся к следующему выпускнику так, словно меня у стенда уже не было. Я постоял секунду и пошел дальше, дожевывая это «незачем».
В дальнем ряду, у окон, стояли два стенда с иностранными флажками, и туда я забрел уже из чистого любопытства. Представитель Корнелла – сухой седой дядька в очках – глянул сперва в мою книжку, потом на меня.
– Were you the one who earned the ten bonus points this year?[1] – спросил он по‑английски. – And what do you plan to do next?[2]
Переводчик набрал воздуха, но я ответил раньше. Бытовые слова вспоминались со скрипом, зато seal wear, load cycle и lunar dust[3] выскочили сами, и про то, отчего машины застревают в пыли, я договорил уже без остановок. Дядька снял очки.
– Where did you study engineering?[4] – спросил он уже без переводчика.
– Nowhere yet[5], – ответил я чистую правду. – That's what we're here to discuss[6].
Он засмеялся, задал еще два вопроса по делу – про уплотнения и про то, считал ли я что‑нибудь сам, – и поставил в книжку штамп с припиской: персональное приглашение на итоговое собеседование, освобождение от оплаты, общежитие и стипендия после проверки документов.
У стенда Колумбийского университета меня расспрашивали еще минут десять, прежде чем добавить похожую строчку. Я поблагодарил обоих и пошел прочь. Лестно, круто, спора нет. Но моя Луна строилась не там, и семья моя жила не там.
Профессорская химия тоже никуда не делась. Но становиться химиком только потому, что система набила мне голову знаниями, я не собирался. На Луне хватит и сплавов, и топлива, и коррозии, и переработки грунта, так что инженеру это знание пригодится не меньше, чем химику.
Наши тем временем разбрелись по павильону кто куда. Гридин прибежал сияющий, с раскрытой книжкой:
– Ром, смотри! Радиоэлектроника, Новосибирск, целевое место! – воскликнул он. – Раньше думал, куда возьмут, туда и пойду. А теперь сам выбираю. Чуешь разницу?
– Чую, Миш. Поздравляю, – улыбнулся я.
– НГУ зовет, на физику, – гордо доложил сияющий Осокин. – С первого курса – научная группа в академгородке!
Кира показала мне свою книжку, в которой красовались штампы Москвы и Новосибирска, оба с хорошими строчками.
– И как решать будешь? – спросил я не из праздного любопытства. В скором времени мне и самому предстояло принимать это решение и хотелось узнать, какими мотивами руководствуется ответственная Ясенева, вдруг и мне пригодится.