Страница 138 из 160
Нина, не поверив, подала еще раз. Я промахнулся, и она вдруг рассмеялась:
– А вот теперь верю, что нигде не учился. Странный ты человек, Роман. Но играть с тобой интереснее, чем с Борей.
Солнце тем временем сползло к соснам, и тени от ограды вытянулись через весь корт.
В этот момент послышались голоса – от корпусов вниз по дорожке шли наши приазовские девушки, вся компания: Альфия, Оксана, Кира, Ленка Пападаки, Аня и Люда. Шли быстро и при этом оживленно говорили, издалека было понятно, что несут какую‑то новость, от которой их прямо распирает.
Первой нас увидела Альфия и приостановилась. За ней встали остальные.
Мы с Ниной стояли по разные стороны сетки, с ракетками, оба раскрасневшиеся, посреди пустого вечернего корта.
– Сотня! – опомнилась Оксана и закричала на весь корт: – Гончаров, у тебя сотня по математике! Только вывесили! И у Осокина сотня! И у Вяземского тоже сто, так что разрыв ваш как был три балла, так и остался! А у Киры девяносто шесть! Мы у Корнеева отпросились, решили за вами сходить…
Она договорила и осеклась.
А Ленка неторопливо перевела взгляд с меня на Нину, потом обратно и уперла руки в бока.
– Женщина на рыбалке – клева не будет, значит, – сказала она. – То‑то ты, Гончаров, до воды не дошел. Смотрю, у тебя и здесь клюет.
Крыть было нечем, и я просто развел руками. Засмеялись все, даже Кира.
– Доигрывайте, спортсмены, – смилостивилась Пападаки. – Только недолго, а то наших к восьми уполномоченный ждет в холле.
– Мы уже закончили, – сказала Нина и подобрала со скамьи Борину ракетку. – Занесу ему, а то без нее не уснет. Спасибо за игру, Роман. Завтра расскажешь, откуда у тебя такой прием. Или не расскажешь.
– Скорее второе, – сказал я.
– Я так и думала, – улыбнулась Нина, кивнула девчонкам и пошла вверх по дорожке с двумя ракетками под мышкой.
А мы неспешно пошли к нашим рыбакам. Оксана пристроилась рядом и допытывалась на ходу:
– Нет, ну а чего она? А ты чего? Гончаров, ну расскажи, жалко тебе, что ли! Как так вообще вышло, что ты с этой столичной фифой вдруг оказался? Ты что, в теннис играть умеешь?
– Оказалось, что немного умею, так что поиграли с Ниной, Оксан.
– В теннис поиграли, надо же, – передразнила Пападаки. – Смотри, Ромка, пойдешь так однажды на рыбалку – и женишься.
Я дежурно посмеялся, а девчонки впереди даже не отреагировали: то ли правда не слышали, то ли сделали вид.
– … а если электролиз дадут, я только рада буду, – говорила Кире Аня, не оборачиваясь. – Я его наизусть выучила.
– Электролиз тебе никто не даст, а гидролиз дадут точно, – отвечала Кира. – Повтори с вечера, я серьезно.
Сама она за всю дорогу ни разу не обернулась, а на шутку Оксаны ответила так коротко, что та отстала. Заговаривать с ней я и вовсе не рискнул.
Метров через сто мы увидели рыбаков, которые возвращались в корпус. Впереди шагал Гриша и еще издали развел ладони на полметра:
– Ерш! Во‑о‑от такой! Еле вытащил! Ну, может, чуть поменьше. Отпустили мы его, пусть растет.
– Плотвичек да окушков наловили, – доложил Миша. – Отпустили вместе с ершиком Гриши.
Однако подробности рыбалки девчонок совсем не интересовали, особенно после того, как длинный язык Гриши выдал детали спора с Борей. То есть Ленка просто закинула удочку невинным «а Ромка с Ниной в теннис играл, пока вы рыбачили», и дальше Гриша сам размотал всю историю, добавив туда столько эмоций, что вышла эпическая битва богатыря Ромы против длиннорукого вражины Бори из‑за сломанной удочки.
А в корпусе нас уже ждал Корнеев с блокнотом наготове.
– Двадцать ноль‑ноль, все четверо вернулись, живые и даже никто не промок, – отметил он, оглядев нас. – Про улов можете не докладывать, Шульга, по лицу вижу. Отбой по расписанию, молодые люди: завтра у вас последняя работа, извольте выспаться.
На лестнице Гриша придержал меня за локоть.
– Ром, а завтра химия… Мне аж кусок в горло не лезет, честное слово.
– Прорвемся, Гриш. Осокин в нас эти цепочки намертво вбил. Ты главное про свое железо помни – и спать.
Спать. Легко сказать.
– Ты бы видел, Ром, какой у Димы окунь сорвался, – рассказывал Мишка уже из‑под одеяла. – Огромный, с локоть не меньше! А Гриша со своим ершом прощался, как с родным… А червей местным пацанам отдали, они там до темноты сидеть собирались…
Потом он начал пересказывать байку местных про огромную щуку, которая может руку перекусить, и на середине уснул. В отличие от меня.
Этажом выше еще ходили и смеялись, там, видимо, девчонки праздновали хорошие результаты.
Студгородок укладывался долго, нехотя, как в последний вечер каникул. Где‑то там, в невидимом личном кабинете, для меня уже было оформлено следующее персональное предложение – то самое, без права отказа. Я даже позвал ее сам, одними губами: ну, чего тянешь? Показывай, что ты мне приготовила.
Тишина. Ни окна, ни строчки. Система не торопилась.
Думать о том, что она затребует, я не хотел, с ее фантазией все равно не угадаешь, а накручивать себя перед последней работой – последнее дело. Завтра химия. Вот сдам ее своей головой, на базе летней подготовки, а там и посмотрим, кто кому и что должен.
Уснул я уже за полночь, и снилась мне какая‑то ерунда – теннисная сетка, поплавок и серые строчки поверх всего этого.
А проснулся оттого, что перед глазами высветилось серое окно.
Не то, что с занавеской, под которым сопел на своей койке Мишка, а то самое, системное. Оно висело в темноте под потолком и терпеливо ждало, пока я разлеплю глаза. Глянув на часы, я увидел, что до звонка будильника оставалось минут десять. Гридин еще сопел.
Надо мной нависал текст:
Персональное предложение.
Наименование: полное владение предметом (химия).
Уровень: профессор.
Оплата: выполнение обязательных заданий системы.
Количество: 14.
График: одно задание в сутки.
Период: 06.08.2003–19.08.2003 включительно.
Содержание очередного задания раскрывается в момент выдачи.
Отказ, замена и перенос не предусмотрены.
Статус: принято автоматически.
Основание: ранее зафиксированный способ оплаты.
Кнопок внизу не было. Ни «Принять», ни «Отклонить» – вообще ничего.