Игра в невидимку

Глава 19. Приговор

Дверца ударилась о плитку с глухим треском – металл, гулко дрогнув, оставил на белом кафеле темный скол. Я влетел в уборную, едва различая людей и предметы – зрение на периферии размыло к чертям. Опершись руками о раковину, я сжал край, пока не затрещал пластик. Из мутного зеркала на меня смотрело кривое отражение – уставшее, взбешенное и полное ненависти. Внутри все перемешалось в такую же кашу, вызвав тошноту.

Чейз сделал ровно то, чего я от него ждал: превратил суд в фарс. Но не думал, что ударит так точно. Всего один вопрос. Один.

«Вступали ли вы когда-либо в интимные отношения с детективом Ларсеном?»

И присяжным уже не нужен был приговор. Они его вынесли в ту секунду, когда Ким ответила «да». Детали никого не интересовали – слабые уточнения, что те самые отношения начались и закончились задолго до открытия дела Невидимки, задолго до их отношений с Мином. Им хватило одного слова, чтобы расставить всех по своим местам:

Ревнивый любовник.

Жертва.

Подставленный журналист.

Простое и логичное объяснение, а потому – верное. Кому нужна уродливая правда, когда ложь удобно порезана на кусочки и красиво подана? Разумеется, подобная сказка сгодится не для всех, но этого и не требуется. Достаточно лишь пары сомневающихся, и обвинительный приговор осыплется песком, прежде чем судья успеет поднять молоток.

Я закрыл глаза.

Сколько сил ушло, чтобы построить обвинение, – и сколько секунд понадобилось, чтобы Чейз развалил его, как карточный домик. Он не просто манипулировал судом, он упивался этим. Я видел его кривую улыбку, когда он произнес «спасибо, мисс Новак».

— Сука!

Кулак врезался в зеркало, кроша отражение, в котором я перестал узнавать себя. Осколки впились в кожу, кровь закапала на кафельный пол, растворяясь в лужицах мутной воды. Звон стекла все еще стоял в ушах. На мгновение в сознании стало тише.

— У тебя нездоровая тяга к уничтожению сантехники.

Я обернулся.

Вивьен стояла у двери, опершись плечом о косяк, руки были сложены в замок на груди. Сигарета, зажатая между пальцами, дымилась, но не касалась губ. Просто чтобы занять руки.

— Это мужской туалет, – выдохнул я первое, что пришло в голову.

— Не впервой, – отозвалась она спокойно.

Мне потребовалось не меньше минуты, чтобы найти в себе силы и в открытую взглянуть на нее. После допроса Ким я ожидал увидеть на ее лице злость или раздражение, возможно, презрение.. Но ничего из этого не было. Кажется, она просто устала.

— Бернелл..

— Не унижай ни меня, ни себя этими объяснениями, – отрезала Вивьен. – Я биохимик, Адриан, ты не забыл? И если я что-то знаю наверняка, так это то, как работает ДНК. Частичное совпадение не значит ничего, кроме плохого образца.

— В суде даже его может оказаться достаточно, чтобы заглушить правду.

— Не в нашем с тобой. – Она качнула головой, подойдя ближе. – Я верю тебе, и не только потому, что люблю. Потому что ты научил меня видеть, когда человек лжет.

Я притянул Веснушку к себе, забрав сигарету из ее руки, и затянулся. Дым смешался с терпким ароматом ее волос и карамельных леденцов, пачку которых она умяла по дороге сюда.

— Я бы никогда не поступил так с тобой.

— Знаю.

Из всех возможных достоинств Бернелл обладала одним неоспоримым – отсутствием ревности. Не знаю, что это, полная уверенность в себе или во мне, но она никогда не закатывала сцен. Я бы мог бесконечно признаваться в любви каждой веснушке на ее теле, карту которых нарисовал бы по памяти; вечность искать в природе несуществующий оттенок огненных волос; и никогда бы не нашел достаточных слов, чтобы описать, как безумно люблю эту упертую англичанку.

Мы молчали. Слышались только шум вентиляции и падение редких капель из проржавевшего крана.

Вивьен поднесла мои пальцы к своим губам и сделала затяжку, не выныривая из объятий. Дверь скрипнула – кто-то вошел, но, недолго постояв в проходе, вышел обратно. Мы остались стоять посреди старого кафеля, медленно покачиваясь на несуществующих волнах.

— Невидимка снова делает это: выворачивает правду, заставляет нас сомневаться в самих себе, залезая в головы. Этого нельзя допустить, – после паузы произнесла Бернелл, прижав к груди подаренный мной кулон. – Что будет, если Хейза все-таки оправдают?

Я заглянул в ее изумрудные глаза, Там было все: усталость, боль, страх и что-то еще – вера в меня. И, наверное, именно в этот момент нечто щелкнуло где-то внутри, не громко, не сразу. Лед под ногами дал трещину – мы оба услышали этот легкий и неминуемый отзвук. Черная вода проступила сквозь толщу, готовясь утянуть нас на дно.

— Совсем скоро я увезу тебя из этого кошмара, обещаю.

Вивьен переплела наши пальцы, я знал: она поняла то, что я так и не произнес вслух.

— Я с тобой, Адриан, до конца.

* * *

Совещание шло слишком долго. Плохой знак.

Вивьен и Эмили стояли в стороне, тихо общаясь с родителями Мина, я остался с Ким – если кто-то мог желать Хейзу пожизненный срок сильнее меня самого, это была она. На ее шее проступила красная полоска, заканчивающаяся на груди расцарапанным пятном. Все три часа, в течение которых совещались присяжные, Новак не оставляла цепочку с кольцом в покое ни на минуту, но так ни разу не надела его на палец.

— Это бы только напоминало ей о невозможности настоящей помолвки. – Мин коснулся ее волос, будто хотел перекинуть их с плеч на спину.

Ким вздрогнула и поправила пиджак.

«Или ты поскупился на нормальный бриллиант и она не хочет его носить».

— Тут три моих зарплаты, – возмутился Кэп, но быстро посерьезнел. Он как-то странно поглядел сначала на меня, затем на Вивьен, будто слышал наш разговор. – Ты уверен? Разве такой ты планировал вашу жизнь?

«Никто не планирует найти тело лучшего друга в мусорном контейнере», – огрызнулся я.

— Так я все-таки твой друг?

«Просто надеюсь, что так ты заткнешься».

Поверить не могу, что все еще веду пространные беседы с собственным глюком..

— Все еще думаешь, что я – галлюцинация?

«Других объяснений нет».

— Может, я просто твой друг, который очень не хочет уходить? – Черные, несуществующие глаза смотрели так пронзительно, что становилось больно.

Я оставил вопрос без ответа, поняв, что вокруг что-то изменилось. Наблюдатели заспешили на свои места, и я глянул вперед – присяжные рассаживались, шаркая стульями, а следом вернулся судья Гаррет. В зале воцарилась полная тишина, такая, когда ты не слышишь даже дыхания – все переходит в полнейшее беззвучие от напряжения.