Страница 8 из 95
Волков не полагался на случайности.
Он снял трубку и набрал четыре цифры, прямая линия, без коммутатора.
— Власик.
Голос мгновенный, без задержки. Власик снимал трубку до второго гудка в любое время суток. Это была не привычка, а функция. Волков ценил его за это так, как ценят инструмент, который не ломается: спокойно, без благодарности, с пониманием того, что сломаться он может в любой день.
— Проверку личного состава охраны. Всех. До послезавтра.
Пауза в секунду. Не вопросительная. Власик калибровал: «всех», не выборочно, «до послезавтра», двое суток, значит, не спать.
— Слушаюсь.
Сталин положил трубку.
Не паранойя. Арифметика. Если Бека достали пятеро, формула работает. Детали меняются, формула нет. Она работала двадцатого июля в «Волчьем логове», в учебнике, которого здесь нет. Она работала девятнадцатого августа в рейхсканцелярии, в газете, которая об этом не напишет. Она будет работать в любом кабинете, в любом коридоре, в любом здании, где один человек решает за страну, а другой решает, что этот человек решает неправильно.
В учебнике, который Волков помнил, Сталин умер в марте пятьдесят третьего. На полу, у дивана, от инсульта. Охрана не входила до утра, потому что боялась войти без вызова. Нашли его двенадцать часов спустя. Это тоже была формула, только вывернутая: не пятеро решительных с бомбой, а пятеро испуганных за дверью. Результат тот же. Человек на полу. Один.
Волков отодвинул папку Берии на край стола. Взял следующую.
Каганович: пропускная способность узла Знаменка — Кировоград. Четыре страницы с таблицами, три приложения, мелкий шрифт. Волков надел очки, без них мелкий шрифт уплывал, и это было новое, появившееся за последний год, знак того, что телу, в котором он жил, шестьдесят три года и что годы эти считаются независимо от того, кто внутри.
Первая страница. Тонно-километры, суточная пропускная способность, дефицит подвижного состава. Каганович считал так, как другие люди считают деньги: жадно, точно и с тем безошибочным пониманием дефицита, которое даётся только тем, кто вырос в бедности. Узел тянул на шестьдесят процентов. Нужны два обходных кольца и восемьсот метров запасного пути. Если не к октябрю, наступление задержится на три недели. Три недели, и ноябрь. Ноябрь, грязь. В грязь танки не ходят.
Волков прочитал первую страницу. Вторую. Третью. Четвёртую. На полях четвёртой, рядом с кагановичевским «800 м зап. пути», поставил галочку и написал: «Срок — 15.10. Доложить лично.»
Положил карандаш. Закрыл папку. Потянулся к следующей, Молотов, финский вопрос, еженедельная сводка, — но не открыл. Сидел, глядя в окно.
За окном Кунцево темнело. Август кончался, и здесь, и в Берлине, где Бек сидел в кабинете с перевязанным плечом и читал ту же сводку по Кривому Рогу, только с другой стороны фронта. Два человека в двух кабинетах, разделённых линией фронта и полутора тысячами километров, и оба живы не потому, что заслужили, а потому что повезло: одному с Бойнебургом, другому с тем, что пятеро пока не постучали в дверь.