Страница 91 из 121
Глава 49. Гнев...
Я сидела в самом дальнем уголке зала и была погружена в свои мысли. Марианна обрушила на
меня такую дикую историю, что до сих пор было не по себе.
Оказалось, что родной отец Игоря Степановича был крайне жестоким человеком. Марианну он
почему-то не любил. Возможно, подозревал жену в неверности или просто искал повод для злобы.
Но в итоге малышке с самого детства доставалось: стоило ей разбить чашку или поцарапать
мебель, как мужчина начинал устраивать форменный ад.
Юный Игорь Степанович постоянно вмешивался, пытаясь отвлечь огонь на себя. Он защищал
сестру, признавался в том, чего не делал, и нередко получал за это жестокие побои. Такое
детство не могло не отразиться на его характере. Он вырос замкнутым, жёстким. Самым
болезненным для него стало чужое предательство — ведь поступки отца по отношению к детям он
воспринимал именно так: как предательство. Родители должны любить своих детей, ценить их как
личностей, а отец просто вымещал на них гнездившееся в сердце зло.
Я представила Игоря Степановича ребёнком — худеньким мальчишкой, который самоотверженно
вставал на защиту сестрёнки. Ему приходилось трудно. Потом родился Андрей. Ему тоже
доставалось, но меньше. Игорь всё брал на себя. И это, конечно, не могло не оставить след в
его душе.
Марианна рассказала, что однажды её брат влюбился. Я с удивлением поняла, что его любовью
была Виктория. Значит, все мои сны и ощущения были правдой? Он действительно её любил??? Но
как же так вышло? Как можно превратиться из любящего человека в жестокого монстра? Только ли
тяжёлое детство виновато? Разве это оправдывает его?
Но, с другой стороны, я понимала: он считал меня предательницей. Ему было больно…
Однако… что насчёт моей боли? Боли Виктории? Нет! И хотя история Марианны потрясла меня, я
всё равно не хотела иметь с ним ничего общего.
Поняв это, решительно встала. Не хочу оставаться на этом приёме. Хочу уехать. Пусть обо мне
думают что угодно — я больше не собираюсь жить по чужим законам. Я не местная и не такая,
как они, чтобы бездумно следовать традициям и запретам общества. Они надо мной не властны…
Решив это, я направилась к выходу. На меня удивлённо оглядывались, кто-то пытался
заговорить, но я вежливо ссылалась на дурное самочувствие, после чего вышла. В широких
коридорах было заметно меньше людей. Только слуги, торопливо кланяясь, пробегали мимо.
Я уже шла к выходу, когда вдруг услышала за спиной крик:
— Виктория, подожди!
Я вздрогнула. Голос был знаком. Неужели это Егор? Сразу стало неприятно. Что ему от меня
нужно? Кажется, я уже всё сказала. Медленно развернулась — и действительно, передо мной
стоял Егор, запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом. Волосы взъерошены, а вот камзол
безупречен. Бывший друг, конечно, был сегодня особенно привлекателен, но я уже не видела
ничего из этого.
Вдруг он достал руку из-за спины и выставил перед собой большой букет живых роз. Я
ошеломлённо уставилась на него, не понимая, что это значит.
— Зачем это? — спросила холодно.
Он попытался улыбнуться.
— Я пришёл попросить прощения. И поговорить.
— А я не хочу ни о чём разговаривать. Мне пора домой.
Я подхватила юбки и направилась к двери, но Егор догнал меня и загородил выход.
— Умоляю, всего несколько минут. Прошу тебя, Виктория, давай поговорим!
Я подумала, что, если не позволю ему выговориться, он ещё долго будет меня преследовать.
Три минуты разговора ничего не изменят.
— Хорошо… - ответила ледяным тоном.
Взяла у слуги плащ, и мы вышли во двор. Букет я так и не приняла — Егор нёс его сам, хотя
ему явно было неудобно. Мы прошли по садовой аллее и остановились под раскидистым деревом.
Здесь всё тонуло в полумраке, и можно было говорить без свидетелей.
Егор выдохнул, собираясь с духом.
— Виктория, я... В моей жизни произошёл настоящий переворот. Я понял, каким был глупцом,
идиотом, предателем — назови как хочешь. Я решил начать новую жизнь. Уже начал. В тот день,
когда ты приезжала ко мне, а потом уехала, не сказав ни слова, я понял, что потерял всё. Моя
жизнь закончилась. К той женщине... — он запнулся, — я больше никогда не вернусь. Это была
ошибка, дурная привычка! Я понял, что люблю только тебя. И хочу быть только с тобой. Всю
оставшуюся жизнь. Я обещаю сделать тебя счастливой...
Я подняла руку, останавливая поток его льстивых слов.
— Не нужно, — сказала твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Я никогда не передумаю. На самом
деле я тебя не люблю. Я воспринимала тебя как друга, но теперь... мне не нужна даже дружба.
Предательство — это самое страшное преступление против других…
Когда я произнесла это, ощутила жгучее чувство осуждения совестью. Мотивы и поступки Егора
вызывали во мне острую неприязнь. Можно ли назвать это ненавистью? Не знаю. Но чем-то
похожим – да. Нет, я прощаю его, понимаю — он просто воспитан иначе. Но всё равно он мне
отвратителен.
А ведь именно такие чувства, наверное, испытывал ко мне Игорь Степанович, когда считал
предательницей. Но всё-таки это… другое. Я ведь не собираюсь унижать Егора или мстить ему. А
Игорь Степанович мстил…
— Послушай, — я собрала остатки своего терпения, — думаю, стоит поставить точку в наших
отношениях, Егор. Не усугубляй моего негативного отношения к себе. Я не знаю, зачем ты
притащил этот букет, — взглянула на ни в чем не повинные цветы, — и зачем вообще подошёл ко
мне. Изначально наши отношения строились не на самом прочном фундаменте, а теперь вернуть
даже малейшее невозможно. Я прощаю тебя. Но ты иди своей дорогой. У меня есть муж, в конце
концов. Поэтому прощай. Как у вас говорят — не поминай лихом…
Развернулась, чтобы уйти, но Егор вдруг крикнул мне вслед:
— Считай, что у тебя нет мужа! Он сам позвал меня сюда. Это он попросил меня встретиться с
тобой и отдал этот злосчастный букет, чтобы я тебе его подарил…
Меня будто молнией пронзило. Я замерла на месте, не веря ушам. Медленно развернулась и
посмотрела Егору в глаза. Его лицо пылало; во взгляде плескались гнев и отчаяние. Но он
выглядел искренне раздосадованным.
— Что ты такое говоришь? — уточнила я, и сердце стучало быстро-быстро, наверное, готовясь