Страница 90 из 121
рассказать тебе, Виктория, о нашей семье. Чтобы ты лучше поняла моего брата. Нет, не
подумай, я не оправдываю его — его поступки нельзя оправдать. Но, может быть, если ты
узнаешь, каким было его детство, тебе станет понятнее, почему он стал таким.
Я сразу помрачнела. Нет, я не хотела говорить о нём. Не хотела вспоминать Игоря
Степановича, потому что всё, что он оставил во мне, — это боль и горечь. А ещё — страх. Не
страх перед ним, нет, а перед собой. Я боялась, что снова смягчусь, снова начну искать
оправдания. А потом — всё повторится. Лучше не знать. Лучше забыть. Просто вычеркнуть его из
памяти.
Наверное, Марианна что-то прочла по моему лицу, потому что вдруг опечалилась.
— Я понимаю, — прошептала она. — Нашей семье нет прощения. Но позволь мне всего один раз…
всего один раз рассказать тебе правду.
Она не договорила, но я всё поняла. И в тот миг почувствовала, что не имею права отвергнуть
её. Эта девушка страдала куда сильнее меня. И я не хотела быть жестокой.
— Хорошо, — сказала я, преодолев внутреннее сопротивление. — Я послушаю всё, что ты хочешь
рассказать.
Марианна просияла. Я поймала себя на мысли, что она удивительно хорошенькая. Живая,
трепетная — совсем не та бледная тень, какой я помнила её раньше.
— Тогда я не задержу тебя надолго, — сказала она, крепче сжимая мои руки. — Да, мой брат,
Игорь, виновен. Виновен, что не поверил тебе, что был жесток. Виновен на все сто процентов.
Но если бы ты знала, в какой семье он вырос… то наверное, поняла бы, что он фактически был
милостив к себе. Его сделали таким. Но поверь, у него есть совесть. И сердце тоже есть,
просто он научился прятать его глубоко.
Я удивилась. Что же могло быть такого в семье Игоря Степановича, чтобы ожесточить его
настолько?
Марианна тяжело вздохнула и продолжила:
— Когда-то его жестоко избили родные… лишь за то, что он попытался защитить меня…