Страница 40 из 121
Одна его рука была под моей головой, вторая обнимала за талию. Его нога оказалась закинута
на мои ноги, и я находилась в настоящих тисках. Его лицо — в миллиметре от моего, и наши
губы вот-вот могли соприкоснуться.
Он безмятежно спал. Черты расслаблены, в них прослеживалось спокойствие ребёнка.
И вдруг в груди что-то защемило.
Воспоминания Виктории, словно прорвав плотину, обрушились на меня. Улыбчивое, прекрасное,
почти ангельское лицо Игоря Степановича. Его глаза, сияющие обожанием. Его нежные слова,
которые он когда-то шептал Виктории. Его искренность, восторженность, безумная красота...
Вот что у них было. Вот как это было прекрасно. А теперь — этого нет. Всё разрушено.
Разрушено явно чужими руками. И душа Виктории не выдержала. Не выдержала этой боли.
Я думала, она ушла, потому что он её морально уничтожил… но это не так. Сейчас я как
никогда поняла: она не выдержала расставания. Не выдержала отверженности. Потому что
действительно любила его.
Эти чувства сжали мою душу в тиски так сильно, что слёзы потекли по щекам. Я не могла
пошевелиться, оплакивая эти прекрасные отношения, переросшие в ненависть...
И в этот момент Игорь Степанович открыл глаза.
Он был сонным, явно ещё ничего не соображал, потому что вместо льда и ярости в его лице
появилась искренняя тревога.
— Викуша, почему ты плачешь?.. — прошептал он хриплым, сонным голосом.
Его рука коснулась моей щеки, стирая слёзы. Я едва не задохнулась от ошеломления. Сколько
нежности было в нём! Похоже, спросонья он просто забыл, что меня ненавидит.
Из моей груди вырвался всхлип.
— Что случилось? - кажется, он начал просыпаться. Хотя… нет. Молодой человек всё еще был
под чарами сна, потому что потянулся к моим губам, стал целовать их — нежно, мимолетно, как
порхает бабочка от цветка к цветку. Потом поцеловал щёки, лоб — шепча нежности, как тогда, в
далеком прошлом…
Господи, но ведь сейчас он всё вспомнит!
И меня снова ждёт персональный ад…