Страница 119 из 121
В комнате царил полумрак. Через маленькое пыльное окошко едва просачивался тусклый свет.
Поэтому черты Игоря Степановича едва угадывались. Но вот глаза его о многом мне сказали. Его
взгляд был горящим, каким-то безумным, исполненным невероятных чувств.
Я открыла рот, но не нашла в себе силы что-то сказать. Только смотрела на него и
чувствовала, как сердце бешено трепещет у груди.
И вдруг Игорь Степанович рывком наклонился и жадно прильнул к моим губам. Это было так
неожиданно, так безумно, что у меня по телу пробежала дрожь. Я схватилась за него, чтобы не
упасть. Впрочем, это было излишне — Игорь Степанович прижимал меня к себе так крепко, что я
никогда бы не сдвинулась с места.
Его поцелуй, который мог оказаться лишь глупой, мимолётной ошибкой, ошарашил меня до
глубины души. Сейчас он очнётся и поймёт, что поступает неправильно, а у меня не было сил
ему об этом сказать.
Но он не остановился.
Наоборот, движения его губ стали более жадными, более настойчивыми, и я просто уступила,
потому что уже не владела собой. Голова закружилась, в разуме всё перемешалось. Я даже не
заметила, как протянула руки, обвила ими его шею и ответила на этот дерзкий поцелуй.
В моей жизни было много подобных романтических моментов — достаточно, чтобы знать и
понимать, что это такое. Но никогда ещё это не сопровождалось настолько яркими, безумными
чувствами. Никогда ещё с помощью такого простого действия я не открывала всю глубину себя. А
сейчас — открыла.
Я хотела выплеснуть всё то, что накопилось внутри: боль, обиду, скорбь, жажду, желание
что-то исправить. Как это можно выразить в поцелуе? Я не знаю. Но мне удавалось.
Мне казалось, Игорь Степанович понимает всю эту палитру эмоций и отдаёт мне свою боль, своё
сожаление, свою жажду и свою надежду, которой точно не должно быть.
Какая надежда, если всё кончено? Если всё, что происходит сейчас, — всего лишь воровство у
судьбы запретного плода? Игорь не должен меня целовать, а я не должна отвечать. Всё кончено.
Всё давно растаяло во тьме…
Но когда Игорь Степанович отстранился и заглянул мне в глаза, я не заметила в его лице ни
капли сожаления.
«Что? Почему он так решителен? У меня же ноги дрожат...» — пронеслось в голове.
— Викуша, я... прости меня, но я... я не смог удержаться. И я сделаю это снова. Я снова
совершу безумие, — он прямо задыхался от волнения, а после добавил:
— Дай мне шанс! Позволь мне любить тебя, заботиться о тебе, защищать!!! Я клянусь, никогда
больше я не предам нашу любовь! Я осознал всё. Что был прожженным эгоистом, гордецом,
слепым, глупым, самонадеянным. Я могу перечислить тысячи своих грехов! Но прозрел. И
раскаялся. Поэтому прошу, Виктория, позволь мне... позволь мне быть рядом с тобой!
У меня даже рот открылся от изумления.
— Но, Игорь... ты ведь священник. О чём ты говоришь? – переход на «ты» получился невероятно
естественным.
Он мягко улыбнулся.
— Ты, наверное, не знаешь, но я всё ещё не посвящен. У меня есть сан, но именно в этой
религии, которая распространена на юге, священники могут снять с себя сан в любое время,
если они ещё не посвящены. По сути, я лишь на пути… Да, я готовился к посвящению. Для меня
это был сложный шаг. Я планировал сделать это, может быть, через пару лет. Но сейчас...
сейчас мне не составит труда выбрать любой другой путь, который укажет сердце…
У меня широко распахнулись глаза. Так вот что он имел в виду, говоря, что не собирается
ставить крест на своей личной жизни!
Несколько мгновений я тупо пялилась на его лицо, не вмещая сказанного. Так значит, ещё не
всё потеряно? Значит, он может вернуться? Вернуться ко мне???
Ликование затопило меня фонтаном, когда я наконец-то поняла, что всё это значит. Я ощущала
себя человеком, который потерял абсолютно всё — и вдруг снова нашёл.
— Так значит, ты действительно этого хочешь? — прошептала я ошеломлённо. – Избрать другой
путь…
— Ну конечно! — воскликнул он. — Я всегда этого хотел. Я не переставал думать о тебе, когда
сбежал на юг. Не переставал мечтать о тебе, даже когда встал на дорогу служения Богу. Я стал
священником искренне от всего сердца, но… всегда помнил тебя. На самом деле, я уже не ждал,
что мы однажды встретимся. А когда услышал твой голос в исповедальне — был шокирован. Мне
отчаянно захотелось выскочить тебе навстречу, чтобы поговорить лицом к лицу. Но ты сказала,
что выходишь замуж, что хочешь начать всё сначала и прошлое забыть. И мне пришлось задавить
в себе всякое желание поговорить с тобой по душам и попробовать снова.
Он тяжело вздохнул.
— Я смирился, действительно желая тебе только счастья. Хотел, чтобы у тебя всё сложилось
хорошо. Но я глупый. Не присмотрелся к Геннадию Ивановичу повнимательнее. Насоветовал тебе
всяких глупостей, о чём сейчас очень жалею.
— Не жалей, — я осторожно коснулась рукой его щеки – гладкая. Голос дрогнул от волнения. —
Я хотела сказать тебе, Игорь... что простила тебя и… согласна дать тебе шанс.
Замолчала. Он смотрел на меня долгие несколько мгновений и даже не дышал. А после...
А после застонал, крепко обнял, зарылся лицом в мои волосы и прошептал:
— Спасибо, родная. Я тебя не подведу, обещаю. Ты никогда больше не прольёшь ни единой
слезинки. Ты всегда будешь под полной защитой. Я другой человек. Прежнего Игоря Степановича
больше нет.
— Верю… — почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Я увидела это. Ты
действительно... другой человек. Давай попробуем всё сначала…
***
Очень фееричным оказалось возвращение в собственное поместье, где теперь заправлял Мишаня.
Парень оказался настолько способным, что я поставила его управляющим — без всяких
переживаний и с уверенностью, что могу ему полностью доверять. Он был очень талантлив.
Кстати, как мне помнится, Геннадий Иванович ему не особенно понравился. Он даже пытался
отговорить меня выходить за него. И теперь я понимала — мальчишка оказался очень, очень
проницательным.
Мы вернулись в моё поместье вместе с Игорем Степановичем. Для этого он купил себе одежду
дворянина, а я всё не могла насмотреться на него, изумляясь. Неужели мы действительно едем в
одной карете? Неужели он держит меня за руку? Неужели эта яркая, любящая улыбка