Страница 108 из 121
Глава 57. Волнение, исповедание...
На следующий день я действительно отправилась в храм одна. Геннадий Иванович, как и
ожидалось, не смог поехать со мной — сослался на то, что нужно навести порядок в делах
своего поместья, проверить работников, обсудить урожай и всё такое прочее. Но, к счастью, не
стал возражать против моего желания поехать одной.
Честно говоря, я была этому рада. Даже слишком рада. Мне не хотелось, чтобы он стоял рядом
и отвлекал своим присутствием, разговорами, пояснениями, — а хотелось просто побыть одной,
послушать тишину, почувствовать что-то настоящее.
К храму подъехала в двуколке, которую любезно выделил жених. Осторожно потянула за тяжёлую
деревянную ручку. Дверь жалобно скрипнула, пропуская меня внутрь.
Внутри было удивительно красиво. Просторно, светло — от высоких окон, сквозь которые
струился солнечный свет, пылинки в воздухе будто танцевали в золотом сиянии. Стены были
украшены расписными сюжетами, а мраморный пол отполирован до зеркального блеска.
Я прошла чуть дальше, заметила несколько деревянных лавочек — простых, без изысков, но
аккуратных. Впереди обнаружилось небольшое возвышение, откуда священник, очевидно, обращался
к людям со словом. Всё здесь дышало чистотой, светом, отчего на душе становилось легко.
У дальней стены стояли две барышни. Обе скромно одетые и молчаливые. Они будто чего-то
дожидались. Любопытство, конечно, победило. Я подошла ближе и сразу поняла, чего именно они
ждут.
В углу храма находилось небольшое сооружение, выполненное из резного дерева. Сначала я не
поняла, что это, но потом догадалась — исповедальня. В одной части этого тесного домика
сидел священник, а рядом, за деревянной перегородкой с маленьким окошком, — прихожанин.
Я замерла. Сердце забилось быстрее.
Исповедаться…
Мысли о подобном еще никогда не посещали мой разум. Казалось, это совершенно не про меня.
Что исповедовать? Кому? Для чего? Но теперь… теперь вдруг потянуло. Необъяснимо, сильно,
будто кто-то внутри тихо шептал:
«Иди. Тебе это нужно».
Я подошла ближе, встала в очередь третьей и, чувствуя, как ладони становятся влажными,
попыталась унять волнение.
Может, это глупо. Может, я просто поддаюсь минутному порыву. Но вдруг… вдруг это
действительно поможет? Хотя бы немного очистит душу, которая так давно просит покоя.
Ждала я, наверное, не меньше часа. Похоже, священник очень внимательно выслушивал каждую
прихожанку. Обе девушки вышли из исповедальни со светлыми лицами — счастливыми,
умиротворёнными, будто с них сняли тяжёлую ношу. Они упорхнули прочь, а я лишь напряжённо
выдохнула.
Боже… у меня даже руки дрожат. Что со мной творится?
Когда подошла моя очередь, я медленно вошла внутрь и огляделась. Исповедальня оказалась
тесной, но аккуратной: узкое пространство, отделённое перегородкой с крошечным окошком,
затянутым решёткой. Деревянные стены были выкрашены в тёмный, почти чёрный цвет, из-за чего
казалось, будто всё вокруг поглощает свет. Запах старого лака, свечного дыма и ладана стоял
здесь густой, чуть щекочущий нос. Я осторожно присела на лавку, гладко вытертую множеством
рук, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.
И вдруг — знакомый, слегка простуженный голос прозвучал за стенкой:
— Я готов выслушать тебя, дочь моя.
Я вздрогнула. Значит, действительно отец Варфоломей.
Вот оно… я ведь так хотела встретиться с ним, поговорить, понять, что за человек этот
светловолосый священник. Будто кто-то незримо вёл меня именно сюда. Но теперь, когда момент
настал, я совершенно растерялась.
Что сказать? С чего начать?
Стало тяжело, слова застряли где-то в горле. Я закрыла глаза. И вдруг поняла: чтобы
поделиться тем, что накопилось внутри, не нужно искать правильные фразы. Нужно просто
позволить говорить душе. Не думать. Не подбирать выражений. Просто выпустить всё наружу —
пусть как получится.
В конце концов, скрывать мне нечего. Я ведь потом просто уйду, и он даже не увидит моего
лица. Да и если бы увидел… что с того? Кто он и кто я?
И потом, не в разврате даже собираюсь каяться, что по местным законам весьма позорно.
Просто… в усталости. В пустоте. В неверии, может быть.
Эти мысли роились в голове, мешали собраться, но я всё же сделала глубокий вдох, преодолела
себя — и заговорила.
— Я запуталась, святой отец, — начала я, выдыхая. — Мне…
— Называй меня отцом Варфоломеем, — мягко перебил он.
Я встрепенулась. Ах да… это ведь не земной храм, здесь свои порядки.
— Простите, отец Варфоломей. Я… — запнулась, чувствуя, как щеки слегка вспыхнули жаром. —
Дело в том, что в моей жизни всё очень странно.
Я сделала паузу, подбирая слова.
— Я попала сюда с очень далёкой земли. Такой далёкой, что иной раз кажется, будто она и
вовсе не существует… как будто это просто сон или мираж. Всё случилось неожиданно. Я
оказалась здесь и почти сразу… в очень непростых обстоятельствах.
Слова подбирались медленно, будто я вытягивала их изнутри, одно за другим, осторожно, чтобы
не сорваться в слёзы.
— Мой муж женился на мне, чтобы отомстить, — произнесла я почти шёпотом.
За перегородкой послышался странный, короткий звук — будто кто-то поперхнулся воздухом. Я
замерла, прислушиваясь.
— Всё в порядке? — уточнила осторожно.
— Да-да, — поспешно ответил священник, неловко кашлянув. Голос прозвучал глухо, но ровно. —
Продолжайте, дочь моя.
Я кивнула, хотя он этого не видел.
— Он женился на мне ради мести. Я не была виновата… на самом деле нет. Но всё было против
меня. Все обстоятельства, все люди, всё, что только можно. Не буду рассказывать подробно —
история тяжёлая. Я натерпелась… — перевела дыхание, чувствуя, как где-то глубоко поднимается
давняя боль, - множество унижений, оскорблений…
На некоторое время замолчала. Потом тихо добавила:
— Со временем всё изменилось. Справедливость была восстановлена, с меня сняли обвинения.
Муж… он даже попросил прощения. Но я не смогла простить…
Вот и всё. Высказалась. И ничего особенного в моей исповеди нет. Это даже не исповедь, так,
рассказ о жизни…
Варфоломей не ответил сразу. Я услышала только лёгкое шевеление за перегородкой и… решила
добавить: