Владычица Авалона

— Караузий вполне способен сам о себе позаботиться, – повторила Телери. – Я очень рада, что ты здесь, со мной!

— Наш союз оказался успешен. – Аллект посерьезнел, но в выражении его лица по-прежнему ощущалось что-то мальчишеское – удивительно ли, что при взгляде на него у Телери всегда теплело на душе. – У Караузия – сила и власть, люди за ним идут. А я – работаю головой: я просчитываю, помню и предвосхищаю все то, о чем воителю задумываться некогда. А ты, госпожа – Священная королева. Ты воплощаешь в себе любовь, ради которой все и совершается!

Любовь? Телери изогнула бровь, но ничего не сказала: ей не хотелось подтачивать его наивную веру. Когда-то она любила Диэрну и Авалон; но их у нее отобрали. С тех пор как Караузий стал императором, он стал чаще разделять ложе с женой – он нуждался в наследнике, но Телери так и не забеременела. Может статься, малыш сблизил бы супругов; как бы то ни было, молодая женщина привыкла смотреть на мужа с уважением и даже с теплотой, но связывал их в первую очередь долг.

А любила ли она Британию? Но что такое Британия? Телери были милы земли дуротригов, где она родилась, а вот в здешних северных болотах она ровным счетом ничего хорошего не видела. Возможно, если бы ей позволили изучать Таинства так же долго, как Диэрне, она бы научилась любить и отвлеченную идею.

Вот из-за пристрастия Диэрны к отвлеченным идеям бедную Телери и отправили в изгнание! Ей никогда не хотелось быть императрицей Британии – не больше, чем править в самом Риме. Для нее и то, и другое казалось чем-то ненастоящим. Она уже и о свободе-то перестала мечтать. Внезапно молодой женщине подумалось, что она вообще разучилась испытывать сильные чувства к чему бы то ни было.

Известия о Караузии пришли за какой-нибудь час до того, как император прибыл собственной персоной – на конных носилках, с глубокой раной в бедре: какой-то пиктский всадник сумел-таки пробиться к нему сквозь строй охраны.

— Драться на море я привык – даже когда волны швыряют корабль туда-сюда и палуба уходит из-под ног, – объяснял он, морщась от боли, пока армейский хирург менял повязку на ране, – но сражаться верхом – совсем другое дело! Ну да мы их остановили; сбежало не больше полудюжины – пусть теперь расскажут своим вождям, что император Британии сумеет защитить свои земли не хуже, чем когда-то – римляне.

— Но господин мой, даже если б ты сидел на лошади крепко, как какой-нибудь сармат, ты все равно не можешь успеть везде! Сила Стены – в людях, но и людям надо что-то защищать! Последним из императоров, у кого дошли руки укрепить Стену, был Север – а с тех пор два поколения сменилось. В здешних краях перестраивать надобно все, а у нас нет средств на подвоз древесины и камня.

— Верно, – кивнул Караузий, – но здесь и населения меньше, и многие строения заброшены. Мы их снесем, а камень пустим на упрочение оставшихся. Так про них и скажут: маленькие, зато удаленькие. – Караузий закусил губу: хирург как раз умащал рану целебной мазью. – Прямо как наша Британия.. – быстро докончил император. На лбу его выступила испарина.

Аллект раздосадованно покачал головой.

— Все плохо? – спросил он, когда хирург принялся убирать инструменты. – Последствия скажутся?

Хирург, родом из Египта, уже не первый десяток лет жил вдали от родного солнца, но до сих пор зябко кутался в шарфы и накидки. Он пожал плечами и улыбнулся.

— Силы ему не занимать. Случалось мне обрабатывать раны куда серьезнее, причем пострадавший вскакивал с постели и шел в бой уже на следующий же день.

— Я возьму на себя заботу о больном, – заявила Телери. – Если императрица приказывает, то даже император обязан подчиняться.

Врач кивнул.

— Если он будет лежать спокойно и даст ране зажить, все будет хорошо – только шрам останется.

— Еще один шрам.. – недовольно откликнулся Караузий.

— Сам виноват – как можно рисковать своей головой в стычке, когда там за глаза хватило бы прослужившего лет пять командира конного отряда! – сурово отчитал его Аллект.

— Если бы такой командир у нас был, – возразил император. – В том-то и беда. Теперь, когда мы больше не отправляем в Рим собранные налоги, Британия процветает – и становится тем более соблазнительной добычей для хищных волков с моря или с суши. Южным племенам запрещалось носить оружие на протяжении стольких поколений, что ополченцы из них никакие, и в большинстве своем они вообще не хотят покидать свои дома и служить в армии. Мне рассказывали, с той же проблемой столкнулся Рим в первые годы империи.

— И как же эта проблема решилась? – спросила Телери.

— Солдат набирали в недавно покоренных варварских землях: ведь тамошние юнцы еще не успели позабыть о том, что они воины.

— Не думаю, что Диоклетиан позволит тебе набирать рекрутов в своих владениях, – покачал головой Аллект.

— Правда твоя.. но где-то найти людей надо.. – Караузий умолк и даже не стал возражать, когда врач велел всем остальным выйти и дать больному отдых.

Ох и задаст он всем жару, как только боль поутихнет, подумала про себя Телери. Прикованный к постели Караузий выглядел непривычно беспомощным, и у молодой женщины неожиданно для нее самой болезненно сжалось сердце от жалости к нему.

На протяжении всей зимы, пока заживала рана, Караузий напряженно размышлял о том, как бы ему уравновесить денежные и людские ресурсы. Под его властью и под управлением Аллекта страна процветала и богатела, но пока золото лежит в казне, от него ни толку, ни проку. Деньги нужны для того, чтобы покупать боевую силу. Дикие племена севера – это заклятые враги: жители романизированной Британии их не потерпят, даже если бы и удалось нанять их на службу императору. Караузий понимал, что искать нужно не здесь.

Караузий все чаще и чаще грезил о песчаных пустошах и заросших тростником и ситником болотах своей родины на противоположном берегу Пролива и о плодородных полях, отвоеванных у моря. Люди, эти поля возделывающие, честны и надежны, тверды сердцем, хорошие воины, а для младших сыновей земли всегда не хватает. Надо думать, если их позвать сюда, кто-нибудь да явится.