Владычица Авалона

— И вихрь лепестков на ветру..

Голоса вступали поочередно, творя заклинание. В радужных переливах Кейлин различала образы Авалона: зыбкую дымку, заволакивающую розовый рассветный отблеск на поверхности озера; гладь воды, искрящуюся серебром в полдень; осколки пламени в тростниках на закате дня. В песне воскресала красота Тора в уборе яблоневого цвета по весне, в буйной зелени лета, в недвижном мареве серых туманов осени. Мелодия обращалась то к зеленым островам, то к вековым дубам, устремленным в небеса, то к сладким ягодам в зарослях дикого шиповника.

Сейчас Кейлин не ощущала лихорадочного возбуждения, как при первой попытке – но лишь нарастающую уверенность в том, что музыка, воодушевляя жрецов и жриц, свершит невозможное. Сила, замкнутая внутри круга, неуклонно нарастала, постепенно расходясь лучами по всей области, принадлежавшей друидам. Но осью громадного, медленно вращающегося колеса были те трое, что застыли у алтарного камня. Кейлин ощущала рядом любящее сердце Шианны и храбрую душу Гавена; что до нее самой, она уже отрешилась от всего мужского и женского и достигла мудрости не мужской и не женской, и при этом женской и мужской в равной мере, и сосредотачивала внимание то на одном начале, то на другом по мере того, как звучал слаженный хор.

Но вот ей померещилось, будто она слышит еще чей-то голос, такой мелодичный и такой далекий, – голос из Иного мира. Эта песня тоже рассказывала об Авалоне, но в ней шла речь о красотах непостижимых и вечных, принадлежавших к тому Авалону сердца, который существует между мирами.

В земной юдоли ничто не смогло бы противиться этому зову. Дух Кейлин затрепетал, словно готовый выпорхнуть из гнезда слеток. Земля содрогнулась; Верховная жрица качнулась вперед и схватилась за алтарный камень. Почва ушла у нее из-под ног; но связь Кейлин с остальными двумя участниками обряда была той спасительной веревкой, за которую она цеплялась, пока разбушевавшиеся волны уносили жрицу все дальше и дальше от обыденной действительности.

Она уже не видела каменный круг – но только двух своих помощников, парящих в светозарной дымке. Она понимала, что все трое покинули свои тела: ведь одетый лучистым ореолом Гавен стоял перед ней невредимый, как накануне вечером, а рядом с ним – Шианна. Кейлин потянулась к ним, все соединили руки, и едва пальцы их соприкоснулись, жрицу на краткий миг опалила яростная вспышка силы – а затем накатили тишина и безмятежный покой.

— Свершилось.. – послышался голос откуда-то сверху. Все подняли глаза: перед ними стояла Королева Фаэри – такая, какой предстает по ту сторону, в своих владениях, – сияющая великолепием, в сравнении с которым ее прекрасное обличье среди людей – это не более чем слабый отсвет и обманчивая личина.

— Вы справились. Теперь осталось только призвать облака и сокрыть остров Авалон от мира. А вам, дети мои, пора вернуться в свои тела. Владычица Авалона привычна надолго покидать тело: она и засвидетельствует все то, что произошло, и выучит заклинание, с помощью которого возможно проходить сквозь туманы во внешний мир.

Кейлин отошла в сторону от остальных. Шианна, заулыбавшись, тоже повернулась было идти, но Гавен покачал головой.

— Узы, соединяющие меня с этим обличьем, расторгнуты.

Глаза Шианны расширились.

— Ты умер?

Гавен широко усмехнулся.

— Я разве похож на мертвеца? Я просто расстался с телом. Теперь я свободен.

«И для меня ты потерян навек.. – подумала Кейлин. – Ох, милый ты мой мальчик, сын мой!» Жрица потянулась было к нему – и тут же бессильно уронила руки. Теперь он для нее недосягаем.

— Тогда я останусь здесь, с тобой! – Шианна крепко-накрепко вцепилась в него.

— Но это место – всего-навсего порог, и скоро исчезнет, – объяснила ей мать. – Гавену должно идти дальше, а тебе следует вернуться в мир людей.

— Но Авалон в безопасности, – воскликнула молодая жрица. – Зачем мне возвращаться?

— Если тебе дела нет до той жизни, которую ты еще не прожила, тогда вернись ради ребенка, которого носишь в себе..

Глаза Шианны расширились еще больше; в душе Кейлин воспряла надежда, об утрате которой она доселе и не подозревала. А сияние, окутывающее Гавена, разгоралось все ярче, как будто с каждым мгновением условности плоти утрачивали всякое значение.

— Живи, возлюбленная моя, живи; живи и взрасти наше дитя, чтобы что-то от меня осталось в этом мире.

— Живи, Шианна, – воскликнула Кейлин, – ты молода и сильна; времена грядут непростые, и мне так нужна твоя помощь!

Гавен заключил жену в объятия; исходящее от него нестерпимо-яркое сияние теперь струилось и сквозь Шианну.

— На земле время летит быстро. А когда твой срок подойдет к концу, мы снова будем вместе!

— Ты обещаешь?

Гавен рассмеялся.

— Здесь нет места лжи. – При этих словах вспыхнул слепящий свет. Кейлин зажмурилась.

— Я люблю тебя, – проговорил Гавен. И хотя слова эти, по-видимому, предназначались для Шианны, душа Верховной жрицы услышала их – и Кейлин поняла, что Гавен обращается и к ней тоже.

Когда она наконец открыла глаза, оказалось, что она стоит на широком илистом берегу болотистых угодьев, где отлив катил вспять солоноватые воды Сабрины. А рядом ждала Королева Фаэри, на сей раз снова в обличье лесной жительницы, хотя и не вовсе чуждой чарам Иного мира. Ночь минула; с каждой минутой светлело. Чайки с воплями пикировали вниз; в густом влажном воздухе ощущался резкий привкус далекого моря.

— Неужто получилось? – спросила Кейлин.

— Оглянись по сторонам, – донесся ответ. Кейлин обернулась. В первое мгновение ей показалось, что ничего не изменилось. Но тут она заметила, что круг камней на вершине Тора цел и невредим: менгиры стоят на своих местах, высокие и прямые, словно и не были никогда осквернены, а зеленый склон позади священного источника, где некогда теснились похожие на пчелиные улья хижины отца Иосифа и его монахов, пуст и безлюден.

— Туманы защитят вас – призови же их..

Кейлин снова поглядела на запад. Над гладью воды курилась легкая дымка, сгущаясь чем дальше, тем плотнее, пока не слилась с непроглядной завесой мутной хмари, что наползала с моря вместе с рассветом.

— Но каким заклинанием мне их призвать?