Владычица Авалона

Глава 8

— Он мертв?

Кейлин очень осторожно выпустила руку Гавена. Пытаясь отыскать жизненную силу с помощью внутреннего ви́дения, она обнаружила разве что слабую искру. Жрице пришлось пощупать пульс, чтобы убедиться наверняка.

— Он жив.. – голос ее сорвался, – хотя одним только богам ведомо почему. – Столько крови вытекло! Священная земля Тора насквозь пропиталась этой кровью. Сколько же дождливых лет понадобится, чтобы ее смыть?

— Это сила Короля поддерживает в нем жизнь, – промолвила Рианнон.

— Даже королевскому мужеству не одолеть стольких врагов сразу, – отвечал Амбиос. Сам он отделался легкими царапинами. Несколько друидов были убиты. Но погибли и римляне – когда пала колдовская тьма и только те, что наделены духовным зрением, могли отличить друга от врага.

— Я должна была быть рядом, – прошептала Кейлин.

— Ты нас спасла. Ты призвала тень.. – напомнила Рианнон.

— Слишком поздно.. – Дыхание у нее перехватило. Тьма уже развеялась. Но сама она этого не видела: в глазах ее стояли слезы. – Я опоздала его спасти..

Когда пришли римляне, Кейлин была у себя – отдыхала, готовясь к дневным празднествам. Она ни в чем не виновата, наперебой твердили все. Как она могла знать?

Но никакие оправдания не могли изменить того факта, что Эйлан погибла, потому что Кейлин не смогла вовремя добраться до Вернеметона десять лет назад. А теперь вот умирает сын Эйлан, которого Верховная жрица так полюбила, – умирает, потому что ее не случилось рядом, когда он в ней так нуждался.

— Можно ли его перенести отсюда? – спросила Рианнон.

— Вероятно, да, – отозвалась Маргед: она считалась целительницей общины. – Но только недалеко. Лучше бы возвести над ним навес. Если срезать древко копья, можно будет уложить его на спину. Ему станет полегче.

— А выдернуть острие никак нельзя? – неуверенно предложил Амбиос.

— Тогда он сразу умрет.

«Причем умрет быстро, так и не узнав, что с ним произошло, вместо того чтобы испустить дух немного позже, мучаясь болью», – подумала про себя Кейлин. Она-то знала, как умирают те, кто ранен в легкое. Было бы милосерднее выдернуть пилум немедленно, сейчас. Но Гавен был Пендрагоном, пусть и недолго, а королям, так же, как и Верховным жрицам, не дано уйти из жизни просто так, как обычным людям.

Нужно дать возможность Шианне с ним попрощаться, твердила себе Кейлин, но в глубине души понимала: она решила так, а не иначе, только потому, что ей самой жизненно необходимо услышать последнее слово из уст своего воспитанника.

— Перенесите сюда шалаш из веток, который построили для него нынче утром. Мы срежем древко пилума и позаботимся о раненом как сможем.

Кейлин медленно обошла священный круг. Пока Гавен сражался с римлянами, монахи-назаряне продолжали свой разрушительный труд. Столпы по обе стороны от входа были повалены, а также и еще три камня поменьше; поперек алтарного камня зияла глубокая трещина. По давней привычке она шагала посолонь, но сила, которая при ее приближении обычно пробуждалась и плавно перетекала от камня к камню, теперь расплескивалась вяло и мешкотно, без цели и смысла. Тор был тоже ранен, подобно Гавену, и сила его сочилась из расколотых камней, словно кровь.

Кейлин замедлила шаги, как будто сердце ее так изнемогло, что не могло больше разгонять кровь по венам. Колотилось оно неровно, с перебоями. «Наверное, я тоже умру». Сейчас жрица даже обрадовалась такой мысли.

Гавен лежал на сооруженной наспех постели за пределами круга: раны его омыли и перевязали; рядом с ним бодрствовала Шианна. Кровотечение удалось унять; но наконечник копья все еще торчал в его груди, а дух блуждал в пограничных пределах между смертью и сном. Кейлин запретила себе оборачиваться, чтобы посмотреть, не изменилось ли чего-нибудь. Если Гавен очнется, кто-нибудь ее позовет; она не станет отнимать у Шианны последнее жалкое утешение – возможность побыть с Гавеном наедине.

Угасающий день одел землю золотистой дымкой, мерцая в туманах, что уже заклубились вокруг невысоких холмов. Недвижно застыли тростники, и открытая вода, и деревянные понтоны. Ничто не нарушало тишину и покой заливных лугов и поросших деревьями островов-холмов. Куда бы Кейлин ни кинула взгляд, везде царил мир. «Это все иллюзия, – внушала себе она. – В такой день над землей должно бушевать грозе и огню!»

Взгляд ее задержался на плетеных из лозы хижинах, скучившихся вокруг церквушки отца Иосифа – и Верховную жрицу внезапно захлестнула жгучая ненависть. Святой старик мечтал о том, как две общины будут жить бок о бок и каждая пойдет своим путем к общей цели, которая объединяла Кейлин с отцом Иосифом; но Павел уничтожил эту мечту. Однако ж и у хижин не видно было ни души. Болотные жители рассказали, что, когда сгустилась тьма, монахи в панике бежали прочь, моля о спасении от демонов, которых сами же и вызвали.

За церковью пролегала дорога на Акве Сулис – белая лента вела на север. Сейчас она казалась пустынной; но как скоро старик Мацеллий забеспокоится о судьбе солдат и вышлет новый отряд – выяснить, что сталось с первым?

Гавен убил пятерых, а когда пала тьма, острые ножи болотных жителей покончили с остальными. Тела оттащили подальше и бросили в болото, чтобы не осквернять Тора. Но монахи наверняка уже на пути к городу – спешат сообщить римлянам, что сюда приходили солдаты; и возмездие уже грядет – армия сурово расправится с бунтовщиками.

«Они придут – и докончат то, что начали, явившись с огнем и мечом на остров Мона, когда я была еще дитя. Орден друидов и служение нашей Богине обречены..» – мрачно думала Кейлин. Но в тот момент ей было все равно. Окаменев от горя, она глядела вдаль; солнце село, и мир погрузился во тьму.

В кромешной тьме на плечо Кейлин легла чья-то рука – и жрица пришла в себя. Никаких надежд она не питала; но, уйдя в себя, она по крайней мере немного успокоилась.

— Что такое? Это Гавен?..

Рианнон покачала головой.

— Он все еще спит. Но ты нужна всем нам. Владычица, все друиды и посвященные жрицы собрались здесь. Они напуганы: одни хотят бежать прочь, прежде чем явятся римляне; другие намерены остаться и сражаться до конца. Поговори с ними – скажи нам, что должно делать!