Владычица Авалона

После такой тяжкой зимы все обитатели Авалона заметно исхудали. Гавен, правда, здорово вымахал и раздался в плечах – мальчишке его возраста помешало бы расти разве что полное истощение, думала про себя Кейлин, наблюдая за воспитанником во время церемоний, отмечающих приход Весны. Ему уже исполнилось семнадцать; высокий рост он унаследовал от родни своей матери. А вот волосы после бессолнечной зимы поменяли оттенок на темно-русый, как у римлян. Челюсть стала шире, и зубы уже не казались несоразмерными; волевой подбородок и нос с горбинкой заключали в себе нечто орлиное.

Физически Гавен вполне возмужал; он был очень хорош собою, хотя сам, по-видимому, этого не сознавал. Он играл на арфе во время церемоний; его длинные искусные пальцы уверенно порхали по струнам. Но в глазах читалась настороженность, как будто он до сих пор опасался сделать что-то не так.

«Это просто возраст такой – или я была с ним слишком строга, требуя от ребенка слишком многого?» – гадала про себя жрица.

Позже она призвала юношу к себе.

— Ты очень вырос, – промолвила она и неожиданно для себя самой почувствовала неловкость, встретив его ясный взгляд. – И на арфе выучился играть мастерски. Ты все еще занимаешься музыкой с отцом Иосифом?

Гавен покачал головой.

— Отец Иосиф занедужил вскорости после зимнего солнцестояния. Я несколько раз пытался его навестить, но меня к нему не пускают. Говорят, он уже не встает с постели.

— Мне они отказать не посмеют! – воскликнула Кейлин. – Я пойду прямо сейчас, а ты будешь сопровождать меня.

— Почему ты мне не сказал, что отец Иосиф болен? – спросила она по дороге вниз.

— Ты всегда так занята.. – Заметив, как она изменилась в лице, Гавен прикусил язык. – Кроме того, я думал, ты знаешь.

Кейлин вздохнула.

— Прости меня – нечестно с моей стороны вымещать на тебе свои тревоги. Или винить тебя за то, что ты сказал мне правду. Порою у меня такое ощущение, что каждый миг кто-нибудь да требует моего внимания, и день и ночь напролет, но надеюсь, я всегда сумею найти время для тех, кто действительно во мне нуждается. Знаю: я уже давным-давно не разговаривала с тобой по душам, а теперь ты уже скоро принесешь обеты, подобающие друидам. Как время-то летит!

Они обогнули круглую хижину, выстроенную для жриц, хранительниц Кровавого источника и посаженного там же сада, и зашагали дальше по тропе, что вилась по возвышенности. Христианская часовня была крыта соломой, так же, как и все прочие постройки, но над ее первым ярусом поднимался еще один, в виде конуса, так что она казалась двухэтажной; в окружении жилых хижин она походила на курицу-мать среди своих цыплят. Молодой монашек подметал тропу: за ночь ветер расшвырял по ней палую листву. При виде гостей юнец поднял голову и поспешил им навстречу.

— Я принесла отцу Иосифу варенья и сладких лепешек. – Кейлин указала на корзинку. – Ты меня к нему проводишь?

— Брату Павлу это не понравится.. – нахмурился было монах, а затем решительно встряхнул головой. – Ну и пусть его! Может, отец Иосиф хоть твоего угощения отведает, а то нашу грубую пищу его нутро уже не принимает. Если ты уговоришь его подкрепиться, мы все тебя благодарить будем; скажу тебе как на духу, с тех пор как мы отпраздновали Христово рождение, он ест – как птица клюет.

Монашек провел гостей к одной из круглых хижин, размером не больше остальных, хотя тропа к ней была выложена побеленными камешками, и приподнял кожаный полог.

— Отец, к тебе пришла Владычица Авалона. Впустить ли?

Кейлин заморгала: после яркого весеннего солнца глаза не сразу привыкли к полумраку. Отец Иосиф лежал на соломенном тюфяке на полу, рядом тускло мерцала лучина. Монашек приподнял старика, подложив ему под спину несколько подушек, и принес для Кейлин трехногий табурет.

«Да он и впрямь на птицу похож», – подумала жрица, беря старика за руку. Его исхудавшая грудь едва приподнималась; последние искры жизни, что еще теплились в этом немощном теле, сияли разве что в глазах.

— Мой добрый друг! – тихо проговорила гостья. – Что с тобою?

В воздухе прошелестело что-то похожее на смех.

— Ты ведь и сама все видишь, о мудрая жрица! – В ее взгляде отец Иосиф прочел все то, что гостья не хотела произносить вслух, и улыбнулся. – Но ведь и в твоем ордене посвященным дано понять, когда наступает пора уйти. Мой срок на исходе, и я тому рад. Я снова увижу Господа.. – Он ненадолго замолчал, уйдя в себя и улыбаясь тому, что открывалось его внутреннему взору.

Наконец отец Иосиф вздохнул и снова сосредоточил взгляд на Кейлин.

— Но мне будет недоставать наших с тобой бесед. Лишь в конце всего сущего встретимся мы вновь – разве что старик на смертном одре сумеет убедить тебя принять Христову веру.

— Я тоже буду скучать по нашим беседам, – промолвила Кейлин, смахивая слезы. – Может, в иной жизни я и последую твоей дорогой. Но в этой мои обеты принесены над иным алтарем.

— Это верно, что человек не знает своего пути, пока не дойдет до конца.. – прошептал отец Иосиф. – Когда переменилась моя жизнь, я был не сильно моложе, чем ты сейчас.. Мне бы хотелось рассказать тебе свою историю, если ты готова ее выслушать. На душе у меня станет спокойнее.

Кейлин улыбнулась и сжала его пальцы в своих. Какая хрупкая, невесомая рука – насквозь просвечивает! Эйлунед и Рианнон ждут Верховную жрицу, чтобы обсудить девушек, желающих вступить в общину, ну да дело терпит. Многое можно почерпнуть из рассказов людей о том, как они пришли к Свету, а у отца Иосифа почти не осталось времени!

— Я родом из города Аримафеи в восточной части империи. Я был торговцем в Иудее. Мои корабли бороздили все моря и доплывали даже до Думнонии, где скупали олово; так я скопил огромные богатства. – Голос старика постепенно набирал силу. – В те времена я задумывался только о тратах и прибылях завтрашнего дня, и если во сне иногда и вспоминал землю, ныне погребенную под волнами, и тосковал по ее мудрости, с зарей все забывалось. Я приглашал к своему столу искусных мастеров и ремесленников, а когда разнеслась молва о новом учителе из Галилеи – люди называли его Иешуа – я позвал к себе и его.

— А ты тогда уже знал, что он – один из Сынов Света? – спросила Кейлин. Боги никогда не молчат – они вещают через деревья, и холмы, и молчание сердец человеческих, но говорится, будто в каждую эпоху они посылают Просветленного – говорить с миром на языке людей. Но знала Кейлин и то, что в любую эпоху услышать его способны лишь немногие.

Отец Иосиф покачал головой.