Владычица Авалона

— На самом деле все очень просто, если знать, куда смотреть. – Шианна подобрала треугольный камень и воткнула его стоймя в мягкую почву. – Вот это – Инис Витрин, а вот это, – она взяла округлый камешек поменьше и пристроила его рядом с первым, – вот это – остров Богини. Вот – остров Крыльев и остров Дуба, – она поместила маленький камешек и камешек побольше чуть подальше друг от друга, чтобы вместе с первыми двумя они образовали скошенный прямоугольник, – а вот остров Пана и Болотный остров, – она положила рядом маленький камешек и еще один, заостренный, на некотором расстоянии левее и выше острова Крыльев, – и вот Врата, – еще левее она поставила крупный камень.

Позабыв про Кейлин, юноши и девушки обступили Шианну тесным кольцом. Гавен был готов согласиться, что сверху все это походило на очертания некоей земли, да только какой?

— Как, вы не видите? – Шианна нахмурилась. – Вспомните, как ночами старый Рис заставлял вас смотреть на звезды. «Ага, девушки с одной стороны холма, и юноши с другой», – вспомнил Гавен, усмехаясь про себя.

— Да это ж Медведица! – внезапно воскликнула Дика. – Холмы образуют ту же фигуру, что и звезды Большой Медведицы!

Все остальные закивали: они тоже заметили сходство. И наконец обернулись к Кейлин.

— Но что это означает? – спросил Амбиос.

— То есть вы все-таки взыскуете мудрости? – саркастически осведомилась Верховная жрица.

Шианна вспыхнула, чувствуя, что ее отчитали, но не понимая за что. Гавен света невзвидел от обиды за подругу.

— Хвост Большой Медведицы указывает на ее Стража, самую яркую звезду в северном небе. Звезда, которая и есть наш Тор, находится в самом центре небес. Вот что видели древние мудрецы, глядя в небо; они-то и строили храмы на земле, чтобы мы не забывали чтить Силу, защищающую эту землю.

Гавен чувствовал на себе взгляд Кейлин, но сам по-прежнему смотрел куда-то вдаль, за болото. Внезапно ему стало холодно.

Когда Верховная жрица отпустила учеников, он приотстал и задержался в тени ив, надеясь перемолвиться словом с Шианной.

— Впредь не смей заступать на место наставницы! – резко отчитала девочку Кейлин. Гавен наблюдал за происходящим сквозь листву. Шианна во все глаза смотрела на жрицу; в лице ее отражалось искреннее недоумение.

— Но ты же сама задавала нам вопросы..

— Я использовала вопросы, чтобы подвести учеников к осмыслению небесных таинств – а не ради детских игр!

— Ты спросила, я ответила, – пробормотала Шианна, глядя в землю. – Зачем было принимать меня в обучение, если ты не ценишь то, чем я готова поделиться?

— Что до древнего знания, ты постигла его глубже, нежели большинство посвященных жриц, еще до того, как впервые пришла сюда. Ты сможешь достичь куда большего, нежели они все.. – Кейлин прикусила язык, словно и без того наговорила лишнего. – Я должна научить тебя тому, чего ты не знаешь! – сурово добавила она. И, отвернувшись, рассерженно зашагала прочь.

Дождавшись, чтобы Кейлин ушла подальше, Гавен выскользнул из своего укрытия и обнял девочку за плечи: та беззвучно рыдала. Гавена переполняли гнев и жалость, но, неожиданно для себя самого, он вдруг осознал, как податливо ее нежное тело.. От золотых волос разливалось тонкое благоухание.

— Но почему? – в сердцах воскликнула Шианна, немного подуспокоившись. – Почему она меня терпеть не может? А если я ей здесь не нужна, почему она меня не отпустит?

— Ты мне здесь нужна! – яростно прошептал он. – Не обращай на Кейлин внимания – у нее слишком много забот и она порою бывает резка и сурова, сама того не замечая. Просто держись от нее подальше, вот и все.

— Да я пытаюсь, да только не всегда получается: здесь, на Авалоне, мы все друг у друга на виду. – Девочка вздохнула и потрепала его по руке. – А тебе – спасибо. Если бы не твоя дружба, я бы давно сбежала, не задумываясь, что матушка скажет!

— Еще год-другой, и ты принесешь обеты жрицы, – ободрил ее Гавен. – Тогда ей волей-неволей придется с тобой считаться, ты же будешь совсем взрослая!

— А ты завершишь первую ступень обучения у друидов.. Она задержала его руку в своей чуть дольше, чем нужно. Пальцы ее поначалу казались прохладными, но теперь между молодыми людьми разливалось незримое тепло. Гавен внезапно вспомнил про еще один обряд посвящения, отмечающий вступление во взрослую жизнь, и по жаркому румянцу на щеках девушки понял, что она думает о том же самом. Шианна резко выдернула руку.

В ту ночь, перебирая в памяти события дня, прежде чем уснуть, Гавен понял сердцем: то, что происходит между ними, это больше чем дружба – и обещание дано.

Минул год, а потом еще одна зима, да такая дождливая, что вся долина Авалон превратилась в разливанное море слякоти, а озеро плескалось у самых порогов хижин болотного народа. Гавен, спускаясь навестить отца Иосифа, поскользнулся в жидкой грязи и, чертыхнувшись, едва не упал. С тех пор, как голос у него начал ломаться, он уже не так часто пел на службах, но отец Иосиф в молодости много попутешествовал и знал не только иудейскую музыкальную традицию, но и теорию музыки греческих философов, и они с мальчиком с удовольствием сопоставляли то и другое с древним знанием друидов.

Но, заглянув в церквушку, Гавен не обнаружил там отца Иосифа.

— Он молится у себя в хижине, – заявил брат Павел; его длинное лицо от неодобрения вытянулось еще больше. – Господь послал ему лихорадку для умерщвления плоти, но постом и молитвой он всенепременно очистится.

— А можно его повидать? – спросил Гавен. В горле у него стеснилось от тревоги.

— От нехристя ему ничего не надобно, – отрезал монах. – Приходи к нему как сын Христов, и встретишь добрый прием.

Гавен покачал головой. Если сам отец Иосиф не настаивал, чтобы он стал назарянином, уж брат Павел-то его точно не обратит!

— Полагаю, благословение от «нехристя» ты ему передавать не станешь, – процедил он сквозь зубы, – но надеюсь, у тебя хватит сострадания сказать отцу Иосифу, что я сочувствую ему в его недуге и шлю ему свой сердечный привет.