Владычица Авалона

Певцы, во главе с седобородым Куномаглосом, подошли к дому. Женщины расступились, пропуская мужчин внутрь. Браннос, чье морщинистое лицо сияло, воодушевленное музыкой, поймал восторженный взгляд Гавена – и улыбнулся.

«Я стану бардом, – подумал мальчик. – Обязательно стану! Я непременно попрошу Бранноса меня обучить».

Протолкавшись обратно в зал позади всех, Гавен растерянно заморгал: он слишком долго просидел в темноте, и теперь ослепительно яркий свет застал его врасплох. Дюжина пылающих факелов отбрасывали блики на улыбчивые лица; но вот в глазах у Гавена прояснилось – и взгляд его обратился к одной из девушек. Ее медно-золотые волосы нимбом лучились вокруг лица, ясного, словно день; глаза сияли. Очень медленно в сознании Гавена воскресло имя – Шианна – да только сейчас он видел перед собою отнюдь не дитя человеческое из плоти и крови – не девчонку, с которой он однажды осенним днем бродил по лесу рука об руку и болтал по душам. Сегодня ночью она казалась истинной дочерью Фаэри.

Кто-то сунул ему в руки печенье с тмином, и Гавен принялся жевать, не сводя глаз с гостьи. По мере того, как он утолял голод, к нему постепенно возвращались обычные человеческие чувства. Гавен снова видел на ее щеках россыпь веснушек и пятно на подоле платья. Но, вероятно, из-за того, что он провел столько часов в темноте, тот первый образ запечатлелся в душе его как некое озарение.

«Помни! – сказал себе Гавен. – Что бы ни случилось, истинный ее облик – таков. Помни!»

Кейлин затаила дыхание. Из года в год в ночь Середины зимы – и не важно, сколько таких ночей уже было в ее жизни! – в то время как она ждала возвращения света, наступала минута, когда ее захлестывали сомнения: а вдруг на сей раз чуда не случится? Вдруг огонь не вспыхнет и мир поглотит тьма? Сегодня, как и всегда, едва на вершине холма замерцал первый язычок пламени, Кейлин испытала невыразимое облегчение. Пожалуй, в этом году у нее было еще больше причин для благодарности, нежели всегда. После стольких трагедий обещание возрождения было особенно желанным.

В жаровне посреди зала запылали дрова; от горящих факелов разливалось отрадное тепло, дом быстро прогревался. Кейлин распахнула плащ и огляделась. Все счастливо улыбались. Даже Эйлунед в кои-то веки пребывала в благодушном настроении.

Отец Иосиф, отслужив полунощницу, принял приглашение Верховной жрицы: он как раз входил в дверь вместе с одним из своих монахов – не с кислолицым братом Павлом, а с юношей помоложе по имени Алан.

«В каких иных телах, в каких иных землях, в каких иных воплощениях нам с ним уже доводилось вместе ждать возвращения света?» – гадала про себя Кейлин. При встречах с отцом Иосифом ее частенько одолевали подобные мысли. В том, что, невзирая на скорби и треволнения их нынешней жизни, нечто вечное и неизменное пребудет в веках, Кейлин находила своеобразное утешение.

Верховная жрица протолкалась сквозь толпу поздороваться с гостями.

— Во имя Света прими и мое ответное благословение. Да пребудет мир со всеми собравшимися в этих стенах, – ответил ей отец Иосиф. – Надобно мне поговорить с тобою, Владычица, об обучении отрока по имени Гавен.

Кейлин обернулась, высматривая мальчика в толпе. Гавен, раскрасневшийся, с сияющими как звезды глазами, как завороженный смотрел куда-то по другую сторону огня. Сердце у жрицы сжалось. Вот так же выглядела Эйлан после обряда посвящения, когда вышла из купели. Кейлин проследила направление его взгляда – и увидела светловолосую девчушку с таким веселым, ясным и живым личиком, как будто она родилась из пламени. Позади нее тенью застыла королева Фаэри.

Кейлин перевела взгляд с нескладного мальчугана на светозарную девочку и почувствовала – так, как дано почувствовать только обученным жрицам, – что вот теперь все встало на свои места – узор сложился. После той ночи, когда ей довелось беседовать с Владычицей Фаэри, Кейлин много думала о девочке, которую пообещала принять в число послушниц, и о ее возможном будущем здесь, в обители. Обучать девочек из людских земель и то куда как непросто. А что прикажете делать с ребенком, воспитанным в стране Фаэри? Но Шианна так и не приехала, и спустя какое-то время повседневные хлопоты вытеснили эту заботу из ее мыслей.

— Отче – мы непременно переговорим с тобой о мальчике, но сперва мне нужно кое с кем поздороваться, – торопливо проговорила Кейлин. Отец Иосиф посмотрел туда же, куда и она – и глаза священника расширились.

— Понимаю. Мальчик говорил про них, да только я не до конца поверил. Воистину, мир по-прежнему полнится чудесами!

Завидев приближающуюся Кейлин, женщина-фэйри выступила из тени и шагнула ей навстречу. Она обладала даром привлекать к себе всеобщее внимание по желанию своему: у всех тех, кто прежде скользил по ней взглядом, не замечая, внезапно словно бы открылись глаза. Гул разговоров стих.

— Я пришла, о Владычица Авалона, за милостью, мне обещанной. – Негромкий голос королевы разносился по всему залу. – Вот моя дочь. Прошу, прими ее в обитель, дабы прошла она обучение, подобающее жрице.

— Я вижу и приветствую ее в этих стенах – здесь ждет ее добрый прием! – промолвила Кейлин. – Но что до обучения, решение должна принять сама девочка и никто другой.

Женщина-фэйри что-то шепнула дочери. Шианна вышла вперед и встала перед Кейлин, опустив голову. Блики пламени играли в ее светлых волосах.

— Я знаю, что ты здесь с согласия своей родни. Но по своей ли воле ты к нам пришла? Тебя не принуждали и не заставляли угрозами? – спросила Кейлин.

— Да, Владычица, я пришла по доброй воле, – произнесла она тихо, но отчетливо: она, конечно же, понимала, что все взгляды устремлены на нее.

— Обещаешь ли ты, что будешь жить в мире и в ладу со всеми женщинами этого святилища и станешь относиться к каждой как к матери или к сестре, как к родне своей по крови?

Шианна вскинула глаза. Внешне она походила на своего оставшегося неизвестным отца, но глубокий, выразительный взгляд унаследовала от матери.

— Обещаю, и да поможет мне Богиня.

— На все время своего обучения наши девы вверяют себя Госпоже: им не дозволено отдаваться мужчине, кроме как по велению Богини. Ты согласна исполнять это правило?

— Согласна. – Шианна смущенно улыбнулась и опять уставилась в пол.