Владычица Авалона

Владычица загляделась на вершину Тора, где на фоне темного неба мерцали факелы – точно огни фэйри. В каком-то смысле так оно и было, ведь говорилось, будто духи, которые не ушли за пределы кругов мира, но и не возродились, какое-то время живут в Фаэри. В эту ночь жрецы и жрицы Авалона приносили в дар свои тела, позволяя духам предков потеснить их собственные души и попировать с живыми; а те, кто в любое другое время чуждался и призраков, и народа фэйри, в эту ночь года охотно их привечали.

Вивиана тоже не спускала глаз с Тора: такая ее одержимость Ану изрядно тревожила. Или молодая женщина надеется, что возлюбленный к ней вернется? Ана могла бы объяснить дочери, что год и один день мертвые пребывают в Стране Вечного Лета, дабы души их исцелились. Да и слишком бурная скорбь им препятствует: их не призовут обратно, покуда не минует срок горевания. Впрочем, душа, не завершившая свою миссию в мире, может и задержаться. Что же так мучает Вивиану – горе или вина из-за какого-то недоделанного дела?

Кто-то подбросил дров в огонь; Ана проводила взглядом взлетевшие вверх искры, пока они не затерялись среди холодных небесных огней. Близилась полночь; ее нетерпение нарастало. И тут дозорный, поставленный у источника, издал громкий, с переливами, крик, перекрывший шум танцев. Факелы стронулись с места и двинулись вниз по Дороге шествий, петляющей вокруг Тора. Барабанщики воздели руки – и, точно волшебные чары, пало безмолвие.

Но вот, очень тихо, барабаны зарокотали снова – как настойчивое сердцебиение, отзывающееся дрожью в плоти и в земле под ногами. Люди попятились назад и уселись на корточки рядом с угощением, которое принесли для пиршества; призрачная процессия приближалась. Лица жрецов были выбелены, тела расписаны знаками, что считались древними еще в те времена, когда на этот остров явились из-за моря жрецы Атлантиды: эта магия уходила корнями во тьму веков. Ана высматривала и не обнаруживала среди друидов Талиесина, хотя доподлинно уверена не была. Никто не знал заранее, на кого падет жребий Увенчанного Рогами, но пульс Владычицы участился в волнующем предвкушении.

Предки, ступая в такт, двинулись хороводом вокруг костра. Люди начали выкликать их имена – и лишенные всякого выражения белые лица словно бы менялись, обретали узнаваемые черты. Пожилая женщина вскрикнула, признав родича, и один из танцоров, по-стариковски прихрамывая и бормоча что-то себе под нос, вышел из круга и присел рядом с нею. Молодая девушка, видимо, их дочь, опустилась перед ним на колени и похлопала себя по животу, приглашая возродиться в своем лоне.

Один за другим предки присоединялись к пиршеству. Вивиана, которая вглядывалась в цепочку танцующих с отчаянной надеждой в глазах, отвернулась и зарыдала. Ана покачала головой. Возможно, на следующий год, если молодая женщина не передумает, она увидит Вортимера и покажет ему их общее дитя.

Владычица поджала губы. Она сама была куда моложе, когда родила своего первенца, и все-таки никак не могла примириться с мыслью о том, что дочь ее беременна. В Хороводе Великанов она ощущала себя древней старухой; ее месячные крови прекратились на несколько лун, и она уже готова была объявить себя каргой. Но потом крови возобновились. Теперь Ане думалось, что тот сбой был вызван тревогой. А она все еще в полном расцвете сил.

Женщина из народа болот опустилась перед ней на колени, протягивая блюдо, полное дымящегося поджаренного мяса. После ритуального воздержания от еды в животе у Аны заурчало, но она махнула рукой, отказываясь от угощения. Повсюду вокруг пир шел горой. Предки, воздав должное празднику, уже покидали тела, их приютившие; жрецов уводили умыться – и те наконец-то смогли поесть сами. По спине Аны пробежал холодок: это изменили направление астральные потоки. Скоро, соединяя миры, откроются пути между прошлым и будущим.

Из мешочка на поясе она достала три небольших грибочка, мясистых и свежих, принесенных ей ведуньей из племени Цапли. Рот наполнился вяжущей горечью, но Ана продолжала жевать – медленно, тщательно, когда к ней с поклоном приблизился Нектан.

— Пора; источник ждет. Поглядим, что сулит нам судьба..

Слегка пошатываясь, Ана поднялась на ноги; старый друид поддержал ее. Над толпой поднялся возбужденный, растревоженный гул. Владычица заулыбалась. Все двинулись вверх по холму. Зеркальная заводь застыла недвижно в звездном свете: в ней отражался Охотник-за-Мирами: из глубин озерца он неспешно поднимался в небо. Верховная жрица дала факелоносцам знак отойти подальше; люди молча обступили заводь.

Вивиана шагнула вперед, чтобы заглянуть в воду: она проделывала это каждый Самайн с тех пор, как ей впервые явилось видение в озерце. Но Ана предостерегающе схватила ее за руку.

— Глупая девчонка, пока ты носишь дитя, ты Видеть неспособна!

Это было не совсем так: да, Зрение дается беременной женщине труднее, ведь дух ее крепче привязан к телу, нежели в другое время, а силы, что текут сквозь нее, опасны для младенца. Но Ана знала про себя, что оттолкнула дочь в сторону отнюдь не поэтому.

Она заморгала, заставляя взгляд сосредоточиться на реальном мире еще на мгновение-другое. Пора показать всем собравшимся, почему она до сих пор – Верховная жрица Авалона.

У края озерца расстелили овчину. Нектан помог Владычице опуститься на колени – очень осторожно, ведь видения уже почти захватили ее, Ана ухватилась за холодный камень. Мышцы разом отвердели: сказывалось самообладание, выработанное многолетней практикой. Длинные волосы упали вниз по обе стороны от лица, ограничивая боковой обзор. Ана неотрывно глядела во тьму; взгляд ее утратил сосредоточенность. Один глубокий вдох помог Владычице удержать равновесие; еще один – и тело сотрясла крупная дрожь; жрица вдохнула в третий раз – и ее сознание покинуло плоть и обрело свободу.

Рябь на воде превращалась в холмы и долины. Перекрещенные лучи лей-линий покрыли землю светозарной сетью. Нынче ночью по этим дорогам толпой слетались духи, торопясь к мерцающим кострам Самайна.

— Белая Лошадь, заклинаю тебя, говори с нами. – Над миром, который Ана покинула, поплыл голос Нектана. – Расскажи нам, что видишь.

— В земле царит мир, все дороги открыты; мертвые возвращаются домой..

— А что будет в грядущем году? Благословят ли дождь и солнце наши поля?

Серая пелена застлала взор Аны, она закашлялась, словно захлебнувшись водой.