Владычица Авалона

— Есть много других занятий, которым я бы охотно предался с тобою за закрытыми дверями.. ну да будь по-твоему, – промолвил он полушепотом. – Мне тоже есть что тебе сказать. – Вортимер встал, закусив губу – рана давала о себе знать; и, изо всех сил стараясь не хромать, повел свою спутницу в покои трибуна – одного из своих погибших военачальников.

Вивиана бережно размочила ткань штанов, задубевшую от крови, и, сумев наконец их снять, принялась очищать рану. Пока жрица хлопотала над ним, Вортимер лежал на боку и, пытаясь отвлечься от боли, вызванной ее врачеванием, с пеной у рта объяснял молодой женщине, почему она дура набитая, что последовала за ним. Будь на ее месте один из его солдат, он бы, верно, сквозь землю провалился. Но Вивиана научилась ставить надежные заслоны, живя с матерью, чьи нагоняи сопровождались выбросом психической энергии, в самом деле способной уничтожить собеседника, так что обыкновенные слова не имели силы ее ранить. Особенно когда подсказаны они были не гневом, но любовью.

— Вот видишь, будь я твоей женой, ты мог бы приказать мне сидеть в крепости, – заявила она наконец. – Радуйся, что этого не случилось! Не всякий может похвастаться тем, что его выхаживает жрица с Авалона!

Само увечье было не настолько серьезным, но усугубилось тем, что конь, рухнув, придавил своей тушей Вортимерову ногу: рану необходимо было тщательно очистить от грязи и всего прочего. Вивиана сосредоточенно работала; пострадавший продолжал ворчать себе под нос.

— И еще ты свои роскошные волосы остригла! – возмущенно докончил Вортимер, когда она наконец отложила тряпицу в сторону.

— А как бы я иначе сошла за мальчика? – усмехнулась Вивиана. – Ты ж римлянин: разве я тебе такой не нравлюсь?

— Ты имеешь в виду греков.. – Вортимер очаровательно покраснел. – Смею думать, я тебе не раз и не два наглядно показывал, что именно мне нравится..

Вивиана улыбнулась в ответ и вручила ему полоску кожи.

— Прикуси зубами вот это – я обеззаражу рану вином. – Вортимер дернулся от жгучей боли, лоб его повлажнел от испарины. – Ты жуй, жуй кожу, пока я зашиваю рану. У тебя останется очень интересный шрам..

Когда жрица наконец закончила, Вортимер был бледен как полотно и дрожал мелкой дрожью, но, если не считать сдавленного покряхтывания, так и не издал ни звука. Вивиана обхватила его голову руками, поцеловала – и выпустила только тогда, когда почувствовала, что кожа под ее ладонями заметно потеплела. Жрица заботливо омыла тело раненого и переодела его в чистую тунику. К тому времени, как к нему явился Энний Клавдиан, Вортимер уже спал, а Вивиана отыскала тунику погибшего трибуна, такую длинную, что на ней сошла за платье, и воспользовалась оставшейся водой, чтобы привести себя в приличный вид – так что Энний узнал ее и послушно согласился с тем, что принца тревожить ни в коем случае нельзя.

Битва под Рутупией дорого обошлась бриттам – но, вне всякого сомнения, это была победа. Даже горькая необходимость сосчитать погибших и предать останки земле не умерила всеобщего ликования. Хенгест убрался прочь – не просто с большой земли, но вообще из Британии. Его три корабля уплыли за море – в Германию, или во Владения Хель, то есть германский мир мертвых – бритты не знали доподлинно, да им и дела не было. Куда бы Хенгест ни делся, там он и останется, ведь после такого сокрушительного разгрома разве найдутся дурни, готовые за ним последовать?

— То есть все и впрямь закончилось? Мы победили? – Вивиана потрясенно помотала головой. Ведь саксы угрожали Британии испокон века!

Вортимер вздохнул и поерзал на скамье, устраиваясь поудобнее: нога все еще болела.

— Мы разгромили Хенгеста, нашего самого опасного врага. Но в Германии варвары плодятся как черви в трупе: эти изголодавшиеся волки жадны до добычи. Однажды они придут снова, а если и нет, так у нас остались и пикты, и ирландцы. Ничего еще не закончилось, маленькая моя, но мы выиграли передышку. – Он жестом указал на свежие могилы. – Их кровью куплено время на то, чтобы отстроить страну заново. Запад богат, и юг тоже. Вот теперь они наверняка нам помогут!

Вивиана с любопытством посмотрела на него.

— И что же ты задумал?

— Я поеду к Амброзию. Во имя всего святого, я же спас Британию – теперь и Амброзий, и мой отец просто обязаны ко мне прислушаться! Я мог бы провозгласить себя императором через их головы, но я не хочу раскола. Однако ж это дает мне возможность для переговоров. Мой отец стар. Если я пообещаю Амброзию поддержать его, когда Вортигерна не станет, думаю, он окажет мне помощь, в которой я так нуждаюсь сейчас.

Вивиана улыбнулась ему в ответ: воодушевление принца передалось и ей. Теперь ей казалось, будто все, что случилось после их сближения в Хороводе Великанов, было предрешено судьбой. Наконец-то она поняла, зачем, повинуясь внезапному порыву, уехала вместе с ним. Она слыхала, что Караузий, первым провозгласивший себя владыкой Британии, был женат на женщине с Авалона. Ибо воистину Спасителю Британии подобает и следует взять в супруги жрицу, дабы она оберегала его и давала мудрые советы!

Вортимер предложил Вивиане выбрать другого коня для путешествия, но жрица уже привязалась к чалому мерину и не желала с ним расставаться. И, невзирая на его тряскую поступь, Вивиане казалось, что ей на чалом куда удобнее, нежели Вортимеру верхом на его роскошном сером жеребце. Она уговаривала принца задержаться в Рутупии и залечить рану как следует, но он твердо вознамерился повидаться с Амброзием как можно скорее, пока по всей Британии гремит молва о его победе.

Их пребывание в Лондинии омрачилось бурной ссорой между Вортимером и его отцом: тот, уже готовясь объявить сына престолонаследником, самоочевидно, расстроился, узнав о его намерениях «бросить псу под хвост» (как сам старик изволил выразиться) свою победу. Вивиане подумалось, что Вортигерн и ее мать отлично нашли бы общий язык, сетуя на своих своенравных отпрысков, но вслух этого не сказала. Вортимеру приходилось тем горше, что точку зрения отца он понимал. Он часто рассказывал, как Вортигерн, некогда пригласивший саксов в Британию, сокрушался о своей ошибке и изо всех сил старался ее исправить. Молодой принц глубоко чтил отца, несмотря на все его недостатки и слабости, и тяжело переживал их размолвку. Когда путешественники наконец выехали в Каллеву, Вортимер был бледен и молчалив.