Владычица Авалона

— Вортимер.. – Вивиана снова потянулась к нему; он завладел ее ладонями. Жрица осознала, что плачет, только когда он утер ей слезы.

— Выходит.. – голос его дрогнул. – Выходит, ты в самом деле меня любишь.. так же сильно, как я тебя. Прощай, возлюбленная моя! – Он отстранился от нее, подобрал с пола тунику и пояс и шагнул к двери.

Вивиана глядела ему вслед и ждала: дверь за ним захлопнулась, и клацнула защелка. Тогда молодая женщина снова рухнула на постель, которая еще хранила отпечаток их сплетенных тел, и разрыдалась так, как будто запаса слез у нее хватило бы на целую жизнь.

Но в конце концов даже ее рыдания стихли.

А пока Вивиана лежала там, вслушиваясь в тишину, ей вдруг пришло в голову, что она все еще жрица. Зачем она столько времени потратила на изучение магии, если не может воспользоваться ею, чтобы защитить любимого?

Вивиана пустилась в путь еще до того, как солнце поднялось высоко над горизонтом. Все прошло легко, как по маслу. Дорога позади наступающей армии была совершенно безопасна – если, конечно, не забыть взять с собой запас еды. А еще она предусмотрительно переоделась в мальчика, разжившись у садовника туникой и обрезав волосы. За столько лет она привыкла ходить с короткой стрижкой, а впоследствии, если понадобится выглядеть прилично, она просто прикроет голову покрывалом.

Никакой грабитель даже не взглянул бы на ее коня, неказистого и вредного чалого мерина, который едва ноги переставлял – его и на войну-то не взяли. Но как только Вивиане удалось заставить его стронуться с места, неуклюжий мерин пошел довольно-таки ходко. В ту ночь жрица уснула в виду бивачных костров Вортимера, а на следующий день неузнанной прибилась поваренком к походной кухне. Никто ничего не заподозрил.

На третий день бриттский головной отряд столкнулся с бандой саксов. Завязался короткий бой. Хенгест отступал к своей старой крепости на острове Танат. Вортимер надеялся отрезать Хенгеста от берега и уничтожить прежде, чем он переплывет на остров. Теперь бритты повернули на восток, передвигаясь со всей возможной быстротой.

В ту ночь бритты неохотно разбили лагерь, понимая, что враг, вероятно, идет маршем дальше, не останавливаясь. Но ведь только люди способны превзойти сами себя, когда силы на исходе и разум отказывает; а вот лошади нуждались в отдыхе, если бритты хотели сохранить преимущество в коннице. Вивиана вся дрожала в пронизывающе сыром морском воздухе, ведь дорога их пролегала поблизости от дельты реки Тамезис, и мечтала о том, чтобы поскорее оказаться в объятиях Вортимера. Но выдавать себя до поры не следовало: пусть Вортимер думает, будто она в безопасности в Дуроверне. Жрица расположилась на ночлег на невысоком пригорке, с которого отлично просматривалась его матово поблескивающая кожаная палатка. Там, во тьме, она призывала древних богов Британии, прося охранить тело и укрепить руку воителя.

Бритты поднялись с первым светом, и к тому времени, как встало солнце, войско было уже в пути; обозы, далеко отстав, двигались вдогонку. Вот теперь Вивиана на чем свет стоит проклинала медлительность своего одра; ее связь с Вортимером окрепла настолько, что, когда бритты столкнулись с врагом, жрица это почувствовала.

В обозе услышали шум сражения раньше, чем своими глазами увидели бой. Лошади прядали ушами, постоянно меняющийся ветер доносил громовые раскаты, похожие на рев далекого моря. Но ближайшим водоемом был пролив, отделяющий остров Танат от остальной части Кантия, такой мелкий, что волны на нем не поднимались. Грохотало не море, а битва.

Два войска сошлись на равнине у самого пролива. Позади них высилась крепость Рутупия; позади нее плескалось море. В это время года заливные луга пересохли, в воздухе подрагивала пылевая взвесь. В небе кружили ворóны, радостно каркая в предвкушении пиршества.

Телеги остановились. Погонщики завороженно наблюдали за битвой, возбужденно тыкая пальцем туда, где, как им казалось, происходило что-то важное, и тихонько переговариваясь промеж себя. Вивиана послала коня чуть вперед и вгляделась в даль. Похоже, первая атака проломила саксонскую стену щитов и строй распался: теперь сражение кипело во многих местах сразу. Время от времени всадники съезжались в небольшой отряд и атаковали более крупную группу врагов, или рассеянные по полю саксы пытались снова объединиться и восстановить боевой порядок. Во всеобщей неразберихе невозможно было даже предположить, какая из сторон одерживает верх.

Вивиана настолько сосредоточилась на битве, что даже не обратила внимания, когда сзади послышались крики, и только когда бородатый верзила ухватил ее коня за узду, она осознала, что несколько дезертиров-саксов нацелились сбежать из битвы верхом на обозных лошадях. Спас жрицу мерин, злобно щелкнув длинными желтыми зубами. Саксонский воин, решив, что лошадь опаснее всадника, отшатнулся назад. Эта ошибка стоила ему жизни: Вивиана, разом опомнившись, вонзила кинжал врагу в шею. Под тяжестью падающего тела лезвие вышло наружу само собою, и конь рванулся прочь.

А к ним уже бежал новый мародер. Вивиана мертвой хваткой вцепилась в конскую гриву; мерин брыкался и бил задом. Жрица бросила поводья: конь понес, но это уже значения не имело – Вивиана всецело соглашалась с тем, что надо спасаться бегством. В конце концов чалый мерин остановился сам: бока его ходили ходуном, шея была вся в мыле. К тому времени Вивиана пришла в себя настолько, что снова обрела способность рассуждать здраво. Рука ее по-прежнему сжимала окровавленный кинжал. Содрогнувшись, жрица уже хотела было отшвырнуть его прочь, и тут в голову ей пришла мысль.

Лезвие во вражеской крови – есть с чем работать! – а сам кинжал ей когда-то подарил Вортимер; им он владел еще мальчишкой. Вивиана оглянулась назад, туда, где вдали кипела битва, положила обагренное лезвие на раскрытые ладони и запела заклинание.

Вивиана заклинала мечи бриттов, дабы сделались они еще острее, дабы, подобно этому кинжалу забирали жизни врагов; дабы кровь фонтаном забила из ран саксов, так же, как капля по капле вытекла кровь нападавшего. Жрица пела, взывая к духам земли: пусть ноги недругов запутаются в травах, пусть саксы захлебнутся здешним воздухом, потонут в здешних водах, пусть погаснет огонь в сердцах их и иссякнет их воля к битве.