Владычица Авалона

— Ты поедешь не одна. Я отправлю с тобой Талиесина. Римлянам скажешь, что ты его дочь – это они способны понять.

Девушка украдкой покосилась на мать. Это – ответ на вопрос, который ни она, ни Талиесин так и не осмелились задать? Или Владычица доходчиво объясняет ей, какие чувства ей подобает питать к барду? Уже собираясь в дорогу, Вивиана подумала про себя, что какова бы ни была причина, но Ана выбрала того единственного спутника, с которым Вивиана согласилась бы уехать с Авалона.

След Фортуната привел в Венту Белгарум: крепкие стены, пусть местами и пострадавшие от атак варваров, стояли незыблемо. Гостям сообщили, что местный магистрат по имени Элафий принимает у себя в гостях заезжего епископа, того самого Германа, который десять лет назад очень кстати подоспел на помощь в борьбе против пиктов. Однако на сей раз он, по-видимому, приехал дать бой своим же единоверцам-христианам. Он уже сместил двух бриттских епископов и заключил в темницу несколько священников – пока те не осознают своих заблуждений.

— Фортунат наверняка среди них, – заявил Талиесин своей спутнице, въезжая в укрепленные ворота. – Набрось-ка покрывало на голову, родная, прикрой волосы. Не забывай, ты – скромная девушка из хорошей семьи.

Вивиана испепелила его возмущенным взглядом, но послушалась. Ехать в мужском платье ей так и не позволили, несмотря на все ее протесты. Девушка поклялась про себя, что если когда-нибудь и впрямь станет Владычицей Авалона, то будет одеваться так, как ей угодно.

— Расскажи мне о Германе, – попросила она. – До разговора со мной он вряд ли снизойдет, но врага хорошо бы знать в лицо.

— Он – один из последователей Мартина, епископа Цезародуна, что в Галлии; ныне его почитают святым. Святой Мартин был человеком богатым, но раздал все свое добро и даже последний плащ разделил пополам с бедняком, которому нечем было прикрыть спину. В своих проповедях Герман обличал богатеев, жирующих на чужом горе, чем и снискал народную любовь.

— Пока звучит не так уж и плохо, – отметила Вивиана, придерживая лошадку и пристраиваясь поближе к Талиесину, восседающему верхом на муле. После Линдиниса и Дурноварии она немного попривыкла к городам, но Вента просто-таки ошеломила Вивиану своими размерами. Ее лошадка ощущала себя в толпе крайне неуютно, так же, как и сама наездница.

— Верно; но толпу проще подчинить при помощи страха, нежели доводов рассудка. Так что Герман внушает людям, что все они будут гореть в аду, если не уверуют и бог не решит простить их, и, уж разумеется, одни только священники Римской церкви обладают властью судить, кто прощен, а кто нет. В своих проповедях Герман утверждает: то, что вандалы заняли Рим, и то, что саксы предают огню и мечу наши города – это все кара божья за грехи богачей. В неспокойные времена, как вот сейчас, такая философия легко находит отклик в сердцах.

— Да.. всегда хочется найти виноватого, – кивнула Вивиана. – А я так понимаю, что Пелагий и его последователи с ним не согласны?

Всадники уже выехали на широкую улицу, ведущую к форуму. Привратник подсказал новоприбывшим, что как раз сейчас в базилике идет суд над еретиками.

— Сам Пелагий вот уже много лет как умер. А его последователи в большинстве своем – это представители старой римской культуры, хорошо образованные, привыкшие думать своей головой. Здравый смысл им подсказывает, что бог скорее вознаграждает добросердечие и благие деяния, нежели слепую веру.

— Иными словами, на их взгляд важно не то, во что ты веришь, а то, что ты делаешь; а для римских священников все наоборот.. – язвительно отметила Вивиана. Талиесин одобрительно усмехнулся девушке.

Мимо пробежали двое; лошадка шарахнулась в сторону. Талиесин нагнулся и поймал ее за узду, а затем всмотрелся вперед: при его росте, да еще верхом на высоком муле, он видел куда дальше своей спутницы.

— Там какие-то беспорядки.. давай переждем..

— Нет, – отрезала Вивиана. – Я хочу посмотреть, что там такое. – Всадники снова двинулись вперед, но уже медленнее, и наконец добрались до площади.

Перед базиликой уже собралась целая толпа. Слышался ропот – как первые отзвуки грома, предвосхищающие грозу. Большинство собравшихся были обычными работягами, судя по грубой одежде, но встречались и другие, в дорогом, хотя и обтрепанном и заляпанном грязью платье. Беженцы, надо думать; ищут, кого бы обвинить во всех своих горестях! Талиесин, наклонившись в седле, спросил, что происходит.

— Еретики! – Горожанин сплюнул на мостовую. – Ну да епископ Герман их прижучит, мало не покажется; кто, как не он, спасет эту грешную землю!

— Кажется, мы попали куда надо, – невозмутимо произнес Талиесин, потемнев лицом.

«Вот только не ко времени..» – подумала про себя Вивиана. Страх сковал ей язык.

Дверь базилики распахнулась; вышли двое стражников и встали по обе ее стороны. Зловещий ропот усилился. Блеснуло золото, и появился священник в вышитой накидке поверх белой туники. Небось сам епископ, подумала Вивиана: голову его венчала странного вида шапка, а в руках он сжимал резное, раззолоченное подобие пастушеского посоха.

— Люди Венты! – воскликнул он, и гул голосов стих до приглушенного бормотания. – Тяжко страдаете вы от мечей язычников. По всей земле рыщут разбойные тати, аки волки рыкающие. Вы взываете к Богу – на коленях вопрошаете вы, за что обрушилась на вас сия кара!

Епископ воздел посох над головами людей; все склонились пред ним, жалобно стеная и причитая. Герман окинул взглядом толпу – и уже спокойнее продолжил:

— О дети мои, лучше бы вы воззвали к Царю Небесному о пощаде, ибо все в воле Его, и лишь по Его благодати избежим мы вечных мук!

— Молись за нас, Герман! – взвизгнула какая-то женщина.

— Я сделаю больше – я очищу от скверны эту землю! Все вы рождены во грехе, и спасет вас только вера! Что до Британии, это грехи владык ваших навлекли на вас эту напасть. Но сильные мира сего повергнутся во прах. Ибо язычники – серп в руке Господней. Те, что пировали за богатым столом, ныне молят о куске хлеба; те, что щеголяли в шелках, ныне одеты в лохмотья. – Епископ шагнул вперед, рассекая воздух своим изогнутым посохом.

— Воистину! Так и есть! Да смилуется над нами Господь! – Люди били себя в грудь, простирались ниц на камнях мостовой.