Владычица Авалона

Глава 20

Зима прошла бестревожно. С первыми холодами разбойники отступили в свои логова на востоке, а их жертвы перевязали раны и принялись заново отстраивать свои дома. Пришли известия о том, что сыновья Вортигерна оттеснили Хенгеста обратно к острову Танат и осадили его там. Мир терпеливо ждал весны; а на Авалоне ждали, когда на свет появится дитя Владычицы.

После нападения саксов Вивиана снова просила о посвящении, но ничуть не удивилась, когда мать ей отказала. По словам Аны, ослушницу, вздумавшую действовать на свой страх и риск, следовало бы примерно наказать. Оправдывало ее только то, что она преуспела. Совет никогда не дал бы ей своего дозволения, но неудача сама по себе обернулась бы суровой карой. То, что одобрил сам Грааль, не могла осудить Верховная жрица. И однако ж она не собиралась вознаграждать дочь за дерзкую самонадеянность.

Но на сей раз Вивиана не жаловалась. И она, и ее мать обе понимали, что, если Вивиане того захочется, она в любой момент может просто взять и уйти восвояси. А решение она примет после того, как на свет появится дитя: ведь все зависит от того, мальчик родится или девочка, которая сможет ее вытеснить. Так что Вивиана, так же, как и Ана, с нарастающим нетерпением ждала весны.

Миновал праздник Бриги, с яблонь опадали цветы. Близилось равноденствие, луга, пышно зеленеющие после зимних паводков, украсились одуванчиками, крохотными пурпурными орхидеями и первыми белыми звездочками купыря. В заболоченных низинах тут и там белел шелковник и золотились калужницы; по берегам взметнул золотые стяги водяной ирис; голубели куртинки первых незабудок – словно осколки неба. Погода то и дело менялась: сегодня, дохнув зимним холодом, налетала гроза, а назавтра природа улыбалась обещанием лета. Дитя Аны, защищенное от всех опасностей мира в материнской утробе, подрастало день ото дня.

Ана, тяжело опершись на посох, поднялась со скамьи и побрела по тропе дальше. До сих пор ей и в голову не приходило считать «восхождением» то, что младшие жрицы проделывали по десять раз на дню, но в ее нынешнем состоянии скамейка, установленная для пожилых жрецов и жриц на полпути между озерным берегом и залом собраний, оказалась необычайно кстати. Посох был ей нужен не для постоянной поддержки, но для того, чтобы не упасть, если вдруг ненароком споткнется о камень.

Со странной смесью раздражения и гордости она оглядела свой непомерно раздувшийся живот. Ни дать ни взять кляча, толкающая перед собой тележку. Высоким и статным женщинам беременность придает величавости, а вот она выглядит до нелепого комично. Талиесин, может, и худощав, но высок, и дитя, верно, пойдет в него. Ана напомнила себе, что первых двух дочерей родила легко, а они-то удались крупными и светловолосыми. С Вивианой роды тоже прошли быстро и гладко – она ведь была такая кроха.

«Но в ту пору мне не было под сорок», – криво усмехнулась она. В шестнадцать лет она носилась вверх-вниз по Тору, не переводя дыхания, вплоть до дня родов. На сей раз, хотя эйфория беременности помогла ей продержаться первые две трети срока в бодром, приподнятом настроении, последние три месяца ясно показали, что ее тело уже утратило упругую выносливость юности. «Это будет мое последнее дитя..»

Некое шестое чувство, более тонкое, нежели слух, заставило ее остановиться. Ана посмотрела вверх – и заметила дочь: та не сводила с нее глаз. Как всегда, при виде Вивианы Верховная жрица испытала и гордость, и боль. В резких чертах девушки невозможно было ничего прочесть, но за бесстрастной маской Ана ощущала зависть и презрение, обуревавшие Вивиану с тех самых пор, как та впервые узнала про ребенка. Зависть, впрочем, убывала по мере того, как живот матери увеличивался.

«Вот теперь она начинает хоть что-то понимать.. Если б только она осознала, что и все остальное – труды жрицы, и в особенности бремя Владычицы Авалона – приносит столько же боли, сколько и радости! Нужно как-то открыть ей глаза!»

Задумавшись о дочери, Ана перестала смотреть под ноги – и тут же поскользнулась на грязевой лужице. Не помог даже посох. Падая, она попыталась извернуться так, чтобы приземлиться на бок, и больно потянула мышцы руки, принявшей на себя первый удар. Но остальной вес пришелся на раздутый живот: уберечь его не удалось. Ана света невзвидела от боли, охнула – и на миг лишилась чувств.

Когда в глазах у нее прояснилось, рядом с ней на коленях стояла Вивиана.

— С тобой все в порядке?

Ана закусила губу: легкая дрожь, что всю последнюю неделю время от времени давала о себе знать, скрутила спазмом мышцы живота. Но на сей раз чрево отозвалось глубокой, вязкой, тянущей болью. Жрица судорожно, с перерывами, выдохнула.

— Все будет хорошо, – прошептала она. – Помоги мне встать.

Опираясь на сильную мускулистую руку Вивианы, Владычица кое-как поднялась на ноги. Между бедрами заструилось что-то влажное и теплое. Ана поглядела вниз – и увидела, как на землю упали первые капли: это отходили воды.

— Что такое? – воскликнула Вивиана. – У тебя кровотечение открылось? Ох.. – Сопоставив то, что видела, с тем, что узнала из уроков повивального искусства, обязательных для всех послушниц, она подняла глаза на мать, чуть побледнела и нервно сглотнула.

Ана скривилась, видя смятение девушки.

— Да, все так. Началось.

Вивиана завороженно наблюдала, как живот матери сотрясает очередная схватка. Ана перестала расхаживать взад-вперед и, резко втянув в себя воздух, схватилась за край стола. От одежды она уже избавилась; в ее жилище загодя растопили очаг, чтобы согреть роженицу. Вивиана в своей тонкой рубахе обливалась пóтом, но Юлия, самая опытная из повитух, и старая Елена, похоже, не испытывали никаких неудобств, болтая у огня.

За долгие часы, пока длились схватки, Вивиане не раз и не два пришло в голову, что человеческие существа появляются на свет крайне неудобным способом – просто-таки уму непостижимо! Куда легче было поверить в байки римлян о чудесном рождении из лебединого яйца и в прочие диковины. В детстве на хуторе Нейтена Вивиане, конечно, доводилось видеть, как рождаются телята и ягнята, но это было очень давно, и хотя она помнила, как мокренькие малыши выскальзывают наружу, извиваясь и барахтаясь, самого процесса она никогда не видела во всех подробностях так ясно, как теперь, когда под кожей у матери зримо вспучивались мышцы.

Ана вздохнула и выпрямилась, выгнувшись дугой.

— Тебя растереть? – спросила Юлия. Ана кивнула и покрепче оперлась о стол. Повитуха начала разминать ей спину.