Владычица Авалона

Вот и середина озера. Болотные жители взялись за весла; ветер крепчал, ладья раскачивалась на волнах. Даже сквозь метель Вивиана отчетливо различала сумрачный берег острова и круглую церквушку, сложенную из унылого серого камня. И тут гребцы подняли весла над водой.

— Владычица, ты призовешь туманы? – спросил один из них по-бриттски.

В первый момент Вивиана с ужасом подумала, что гребец обращается к ней; но тут, к немалому ее изумлению, старуха поднялась на ноги. Теперь она уже не казалась карлицей.. да и не так уж она и стара! Должно быть, в лице девочки отразились обуревающие ее чувства: на лице Владычицы промелькнула насмешливая улыбка, и она повернулась лицом к острову. Вивиана не видела мать с пятилетнего возраста и совсем ее не помнила – а вот теперь наконец узнала. Девочка негодующе зыркнула на Талиесина – мог бы и предупредить!

Но ее отец – если, конечно, он и впрямь приходится ей отцом! – неотрывно глядел на Владычицу: та воздела руки – с каждым мгновением она словно бы делалась выше ростом и прекраснее. Она постояла так краткий миг, выгнувшись всем телом, затем с уст ее сорвался звучный зов – череда непонятных слогов, – и руки плавно опустились вниз.

Всем своим существом девочка ощутила легкую дрожь – отголосок заклинания, переместившего их из одной реальности в другую. Еще до того, как туманы переливчато замерцали, она поняла, что происходит, и глаза ее изумленно распахнулись: белесая пелена расступилась – и взгляду открылся остров Авалон, блистающий в последних лучах солнца, что во внешнем мире пряталось за тучами. На круге камней, венчающих Тор, снег не лежал, но сверкающее белое покрывало одевало берег и искрилось на яблоневых ветвях подобно цветам, ведь Авалон даже теперь был не вовсе оторван от человеческого мира. Это видение незамутненного света ослепило девочку: за все последующие годы Вивиане не суждено было увидеть ничего прекраснее.

Гребцы со смехом вспенили воду веслами, и ладья птицей полетела к причалу. Их заметили: вниз по холму уже бежали облаченные в белое друиды и девушки и женщины в одеждах из некрашеной шерсти или в темно-синих жреческих платьях. Владычица Авалона, сбросив отрепья, скрывавшие истинный ее облик, первая сошла на берег и протянула руку Вивиане.

— Дочь моя, добро пожаловать на Авалон! Тебе здесь рады.

Вивиана, словно обжегшись, отдернула руку: вся ее досада, накопленная за время путешествия, выплеснулась в горьких словах:

— Если мне тут так рады, почему же ты ждала так долго, прежде чем послать за мною; а если я твоя дочь, почему ты безо всякого предупреждения отторгла меня от того единственного дома, что я привыкла считать своим?

— Я никогда не объясняю своих поступков, – холодно отозвалась Владычица.

Какой знакомый тон! Вивиана разом вспомнила, как совсем маленькой девочкой, бывало, ждала ласки, а мать обдавала ее холодом, жестоким, словно удар.

— Дочь моя, придет время, когда и ты, возможно, станешь поступать так же, – уже мягче добавила Владычица. – Но сейчас, ради тебя же самой, тебе нужно приучиться к беспрекословному повиновению, как любой послушнице на этом острове – и не важно, родилась ли она в деревенской хижине или во дворце. Понимаешь?

Вивиана молчала: слова не шли с языка. А Владычица – девочка не могла даже в мыслях назвать ее матерью – поманила к себе одну из своих подопечных.

— Роуан, отведи ее в Дом дев и дай платье послушницы. Она принесет временные обеты перед вечерней трапезой, в общем зале.

У хрупкой, тоненькой Роуан из-под головного платка выбивались светлые кудряшки. Как только девочки отошли подальше от Владычицы, она промолвила:

— Не бойся..

— Я не боюсь. Я злюсь! – прошипела Вивиана.

— Тогда почему дрожишь так, что того гляди мою руку выпустишь? – Светловолосая девочка рассмеялась. – Бояться тут нечего, правда-правда! Владычица не кусается! И даже почти не лает, если выполнять все, что она велит. Поверь, придет день, когда ты порадуешься тому, что ты здесь.

Вивиана покачала головой, думая про себя: «Если бы моя мать выказала гнев, я бы даже и поверила, что она меня любит..»

— И задавать вопросы она нам не запрещает. Ей случается вспылить, что правда, то правда, но нельзя подавать виду, будто ты ее боишься – вот тогда она и впрямь рассердится. Ну и плакать при ней нельзя – слез она не терпит.

«Выходит, начала я неплохо, надерзив ей с первой же минуты», – решила про себя Вивиана. По пути сюда, думая о матери, совсем не так представляла она себе их первую встречу.

— А ты видела ее раньше?

— Она моя мать, – заявила Вивиана, наслаждаясь благоговейным ужасом собеседницы. – Но ты наверняка знаешь ее лучше, чем я – я ее с самого раннего детства не видела.

— Странно, что она нам не сказала! – воскликнула Роуан. – Может, решила, что мы к тебе будем как-то иначе относиться. А может, потому, что мы все в каком-то смысле ее дети. Нас, послушниц, теперь четверо, – весело тараторила она, – мы с тобой, Фианна и Нелла. Нам предстоит жить всем вместе, в Доме дев.

За разговорами они дошли до нужного здания. Роуан помогла девочке снять с себя забрызганную грязью дорожную одежду и помыться. К тому времени Вивиана была только рада избавиться от мирского наряда. Да она бы и в мешковине охотно походила, лишь бы в сухой и чистой! Но нет, не пришлось: Роуан вручила ей платье из плотной, коричневатой, словно овсянка, шерсти, и набросила на плечи серый шерстяной плащ: и то и другое оказалось мягким и теплым.

Когда девочки пришли в общий зал, обнаружилось, что преобразилась и Владычица. Ничто больше не напоминало в ней старуху. Она стояла, выпрямившись во весь рост, облаченная в темно-синее платье и такую же мантию, с венком из осенних ягод на челе. На сей раз, глядя в эти темные глаза, Вивиана узнала – нет, не мать, что помнила с детства, но образ, который являлся ей в лесном озерце.

— Дева, зачем ты приехала на Авалон?

— Затем, что ты за мной послала, – отвечала девочка. Глаза ее матери потемнели от гнева, но Вивиана, помня о предостережении Роуан, храбро смотрела ей в лицо. Младшие послушницы боязливо захихикали, но под взором Владычицы разом умолкли.

— По доброй ли воле ты вступаешь в общину жриц Авалона? – сурово вопросила Владычица, удерживая ее взгляд.