Владычица Авалона

Телери уложила Аллекта на широкое супружеское ложе и сама прилегла рядом. Теперь, когда они остались одни, ей хотелось о многом его расспросить – не в последнюю очередь о том, как именно умер Караузий. Ее мучила совесть с самых тех пор, как она услышала о его гибели; в тот момент, когда она приняла любовь Аллекта, она в какой-то степени поняла, что тот задумал. Но Телери не ожидала, что известие о смерти первого мужа причинит ей такую боль.

Однако, когда она повернулась к новобрачному, тот уже храпел. В темные часы ночи Аллект проснулся, крича, что приближается Констанций во главе огромной армии, и у всех окровавленные копья. Всхлипывая, он прильнул к жене; Телери принялась утешать его как ребенка. На службе у Караузия тот явно чувствовал себя счастливее. А она, пусть счастливее и не была, по крайней мере, еще не утратила чести. Кто же из них троих виноват в этой трагедии? Пожалуй, что и Диэрна, с горечью подумала молодая женщина.

Спустя какое-то время Аллект подступился к жене с поцелуями, его объятия становились все более лихорадочно-пылкими, пока наконец он не овладел ею нетерпеливо и жадно. В конце концов он уснул, а Телери еще долго лежала в темноте, не смыкая глаз. Она так мечтала о свободе – и выбрала эту клетку! Но сделанного не воротишь; остается только терпеть.

Когда Телери забылась наконец беспокойным сном, ей привиделось, будто она молится Богине – так жарко и страстно она молилась только в детстве, мечтая вырваться из отцовского дома.

На Авалоне Диэрна тоже вооружилась терпением. Она наслала на Аллекта проклятие; а уж как именно оно сбудется, это зависело от высших сил. Но высшим силам, по-видимому, было не до того. Минула годовщина гибели Караузия, мир жил своей жизнью, как будто так и надо. Жрица ждала, сама не зная чего.

Прошел еще год. Если Британия и не была счастлива под властью Аллекта, никто не смел выразить свое недовольство вслух. Но он продолжал платить варварам, и на Саксонском берегу царил мир. Что до Констанция, хоть флот его и одержал победу над Караузием, но и сам понес немалые потери; как Караузий и предсказывал, римлянам требовалось время и деньги, чтобы построить достаточное количество транспортных судов и конвойных галер для вторжения на остров.

Луна стояла высоко в небе. И хотя она уже шла на убыль, однако ж светила достаточно ярко, затмевая летние звезды. В ее лучах мягко поблескивала соломенная кровля Дома дев, и колонны Дороги шествий словно бы светились изнутри. Диэрна вдохнула полной грудью ночную прохладу. Повсюду вокруг царило безмолвие. Безотчетная тревога, не дающая ей уснуть, по всей видимости, возникла на духовном плане. Что-то менялось, и отзвуки перемен эхом отзывались в мире чувств.

С тех пор как Британия отвергла владыку, избранного Авалоном, настал и минул еще один год; за все это время Верховная жрица не покидала острова, но время от времени до нее доходили слухи. Констанций наконец-то начал вторжение. Одни говорили, что он высадился под Лондинием и там вступил в бой с силами Верховного короля. Другие уверяли, что корабли причалили под Клаузентом и войско идет маршем к Каллеве. Будь Караузий жив, Диэрна призвала бы всю магию Авалона ему в помощь. Но никогда больше не станет она вмешиваться в события внешнего мира.

Диэрна уже собиралась вернуться в постель, как вдруг заметила, что кто-то бежит со всех ног вверх по холму. Это была Лина: ей поручили нести бдение у священного источника. Верховная жрица, нахмурившись, поспешила ей навстречу.

— Тише, тише, я здесь, с тобой. – Верховная жрица обняла девушку за плечи и подвела к скамейке. – Дыши глубже, еще глубже. Ты в безопасности.. – Диэрна привлекла Лину к груди и не размыкала рук до тех пор, пока рыдания юной жрицы не превратились в судорожные всхлипывания, а дрожь не унялась. – А теперь расскажи мне, дочь моя, что тебя так напугало?

— Источник. – Лина со стоном перевела дух. – В лунном свете вода блестела словно зеркало. Я заглянула туда – и вдруг вокруг меня заклубились туманы, и я увидела битву: люди сражались на мечах. Так страшно! Столько крови! Хорошо, я хоть криков не слышала!

— Это были римляне? Ты видела Аллекта?

— Думаю, да.. римские солдаты напали на бриттский лагерь. Палатки горели. В свете луны и огня все было видно как на ладони. Римляне явились во всеоружии, а наши – спали. Некоторые успели похватать щиты, но большинство выскочили в чем есть. Самое ожесточенное сражение кипело вокруг худощавого темноволосого бритта с золотым обручем на челе. Он бился храбро – но неумело.

«Аллект! – подумала Диэрна. – Наконец-то мое проклятие его настигло».

— Его дружинники пали один за другим. Римляне призывали короля сдаться, но он отказался признать себя побежденным, и его проткнули копьем – раз, и другой, и третий, пока он не рухнул на землю.

— Итак, он мертв, – вслух проговорила Диэрна, – и Караузий отомщен. Покойся с миром, возлюбленный, покойся с миром и ты, предавший его. Может статься, в другой жизни мы встретимся снова.

Той осенью, пока император Констанций, отвоевав для Рима Лондиний, купался в восхвалениях столичных льстецов, на землю обрушились ливни. В долине Авалон облака окутали Тор и нависли над самой водой, как если бы туманы, заграждавшие остров, стерли с лица земли внешний мир. Но невзирая на свинцовые небеса, Диэрна ощущала небывалую легкость, как будто у нее гора с плеч свалилась. Ее настроение передалось и жрицам: они наперебой обсуждали, как хорошо было бы обнести новой стеной овечий загон и заменить прохудившуюся соломенную кровлю над залом собраний.

Однажды утром вскорости после равноденствия прибежала в слезах послушница, выпасавшая овец: одна из ярочек протиснулась сквозь временное заграждение – и ищи свищи. После целой недели проливных дождей тучи наконец-то расступились и в воздухе повисла туманная морось, сквозь которую того гляди пробьется луч-другой солнца. После многих месяцев унылого безразличия Диэрне вдруг захотелось размяться – и она вызвалась сама поискать беглянку.

Это оказалось куда как непросто. После ливней вода поднялась, луговины, прежде сухие, теперь тоже превратились в болота. Диэрна тщательно выбирала, куда поставить ногу: и что ж этой глупой овце в загоне-то не сиделось! Однако ж на влажной земле отпечатки копыт отлично просматривались. Жрица прошла по следам вокруг холма, над священным источником и затем вниз через плодовые сады. Но следы уводили все дальше, обратно вдоль края озера и в направлении невысокого холма Бриги, чье святилище было обсажено яблонями.