Страница 66 из 77
Я киваю, что все хорошо. Спросила как она, как Франц.
— Ой, да я в порядке, испугалась просто. А вот Франц так переживает, Тея! Корит себя, что не смог помочь вам. Ты навести его, как сможешь, поговори…
— А у тебя скоро перерыв будет?
Барби засмеялась и глаза закатила.
— Думаю, я уже отработала… Видишь, не сидится Захару Ивановичу на больничном. Сейчас, Неля даст по шее, может и вернет его домой. Но сомневаюсь, что он уйдет.
Она крикнула в сторону магазина:
— Неля, я домой, на полчаса.
Та выглянула из окна и машет рукой ей:
— Никаких полчаса, отдыхай, детка! Иди домой! Мы с Захаром останемся здесь. Еще часок поработаем и закроемся. Тея, я наберу тебя, когда в больнице буду.
Я кивнула ей и мы пошли к машине. Взяла персики и виноград для брата. идем ко мне, в бывшую квартиру нашу.
Франц лежит на диване обложенный подушками, в позе раненого полководца. Меня увидел и все страдание мира на его лице проявилось. Обняла его и строго говорю:
— Франц, не дури. Рассержусь, понял⁈ Ты за Даву вступился. Дурак, что один попер, но это было смело. Персики кушай. Знаю, каково это, когда ребра ломают. Поправляйся. Задержаться не могу, я к Давиду, он очнулся.
Наклонилась к его уху и говорю, едва слышно.
— Не страдай фигней, Франц. Женщине своей, ты очень нужен. Барби досталось вчера. она не скажет тебе, но сейчас ей нужна вся твоя нежность Франц. Весь ты, нужен ей.
Франц посмотрел на Барби, что в дверях появилась, попросил, чтобы подошла к нему. Обнял ее, к себе прижал. Так улыбается, счастливая.
Я оставила их наедине и пошла к машине. Пока ехала пришло уведомление, что мой пропуск готов. На входе в госпиталь я его и получила. Ведут меня с сопровождением длинными коридорами. Основное здание госпиталя огромное. Через минуту подходим к палате.
Я хотела открыть дверь, но в этот момент, меня остановили. Властная, миниатюрная рука, с длиннющими вишневыми ногтями настойчиво удерживает меня за запястье.
Я голову подняла, смотрю на ту, кто меня остановил. Такая симпапуля стоит у двери в халатике коротком, как ожившая кукла. А по чину, вижу, капитанша. Капризные пухлые губки сложила и строго так, отчеканила.
— Вы кто такая⁈
Я усмехнулась, вспоминая слова полковника о той девчуле, что за братом присматривает и порадовалась за Даву… Если он уже в сознании, то слюноотделение по этой крошке ему обеспечено. Она, вот абсолютно его тип. Смуглая, фигуристая куколка, да еще и при власти. Все его фетиши одним махом.
Я стою улыбаюсь, разглядывая ее. Она не разделяла моего оптимизма, нетерпеливо ожидая мой ответа.
Я вручила ей бейдж с пропуском. Цокая яркими ногтями она развернула его. Прочла мое имя и вмиг преобразилась. Широко улыбнулась мне.
— Вы, Тея Куприна⁈ Не узнала вас… Я лечащий врач вашего брата! Заходите!
Мы вошли вместе. В небольшой палате, брат лежал один. В комнате было светло, но душновато. Врач подошла к окну и приоткрыла его.Со мной к койке брата подошла, цокая ноготками по емкости с раствором для капельницы. Затем, наклонилась к Даве и подушку у него под головой поправила. Хотя, его подушка, не нуждалась в этом.
И вот не успокоится девчуля никак. Все ходит вокруг его кровати. Странно ведет себя. Наконец, угомонилась. Села с другой стороны, руку его щупает.
Я перестала за ней следить. Улыбаюсь ему. Смотрю качая головой на его лицо в синяках и ссадинах, на глаз, что полностью прикрыт отеком. Хотя бы вторым, он более-менее видеит. По плечу его глажу, за руку взяла.
Дава мою руку сжал, лыбится. Но смотрит рассеянно. Хоть его и помяло хорошо, но морально, очевидно, все с ним в порядке. Настроение у него прежнее. Потому что все время, он не на меня, сестру свою, а на врачиху молодую, палит. Та к окну отошла и встав на стул, открыла окно полностью, засветив свои стройные, загорелые ножки.
Я подошла к ней и спросила, как я могу ее называть:
— Зовите меня, Оля. Здесь, я одна с ним вожусь.
Дава голову с подушки приподнял и капризно так, с вызовом, говорит ей:
— А почему, как ей так ты Оля, а мне, Ольга Владимировна⁈
Врач голову опустила и вспыхнув румянцем, тотчас ответила:
— Потому что ты вести себя не умеешь!
Я улыбаюсь удивленно этому их диалогу. Смотрю на этих двоих и не могу понять, мне кажется или реально у них здесь «романтик». Я приехала рыдать над раненым братом, а здесь испанские страсти кипят.
Причем, вся морда у Давы перекошена. Синяки еще не сошли. Он то у меня красавчик, но сейчас у него все еще отеки после побоев на лице и совсем не симпатичная мордашка. Отчего эта капитанша с ним флиртует, не пойму.
А она, реально, флиртует. Говорит строго с ним, даже, вроде как злится, но глазами все время в его сторону палит и ходит так неторопливо, провокационно покачивая бедрами вокруг него. Все время подушку ему поправляет, незаметно его волос касаясь. Стоит рядом с ним, на него взглянула и с деланной усталостью, говорит:
— Такого вредного пациента как он, у меня еще не было!
— И не будет!
Это Дава подал свой голос, довольно хмыкнув.
Оля шикнула на него, чтобы помалкивал. Брат нахмурился и замолчал, но все равно смотрит на нее зачарованно, как дитя на конфету.
— Пару часов как очнулся, а я уже с ним справиться не могу! Ладно бы, только говорил. Все время щиплется. Уже думаю руки его связать. Он всегда такой?
Я утвердительно киваю и смеюсь.
Брат заорал на меня возмущенно.
— Тея, перестань!!! Не слушай ее, Оля! Оль… Ольга Владимировна… Я не со всеми, такой. Нет, не то! Я вообще, не такой. Короче! Серьезно говорю. Тея, не смейся там. Я встану, если будете шушукаться обо мне!
Оля решительно развернулась к нему и подняв вверх пальчик с острым, темно-вишневым ноготком, угрожающе покачала:
— Эй! Я тебе сейчас, встану! Не шевелись, не то врежу, снова. У тебя капельница, забыл⁈
— Вот так приходится с ним говорить. Он совершенно неуправляем.
С этими словами она подошла к нему и присела на край его койки, поправляя трубки капельницы, отчего Дава расплылся в улыбке. Как только она отвернулась, он, слегка касаясь ладонью, провел по ее спине вниз.
И ничего. Она вроде как и не заметила этого жеста. Не сразу обернулась, но когда посмотрела на него, ее взгляд не то чтобы сказал ему «нет», скорее «не при свидетелях»…