Страница 297 из 1222
101
Обвинение в изнасиловании Хиггинс настолько абсурдно, что не вписывается ни в какую схему.
Мистер Брокетт просто набросал все подряд.
Когда Лоис Хиггинс узнала, что будет первым свидетелем, она сначала подумала, что не сможет – просто развалится от страха. Потом решила, что ничто ее не остановит. Она никогда не могла спокойно говорить о своем изнасиловании и все еще злилась на человека, который засунул ей руку в горло и почти три года делал то же самое с другими женщинами. Ей казалось невозможным, что такое могло происходить в обычном американском городе.
Жизнь у нее не ладилась, но появились и проблески. Муж-байкер исчез, оставив ее с маленькой дочерью. Потом появился Том – поначалу нормальный, пока однажды не схватил ее за предплечья, так же, как когда-то вцепился насильник. Она в панике спряталась под швейную машинку, он вытащил ее, избил, сорвал с нее ночную рубашку и изнасиловал. Закончив, он бросил: «Это был самый горячий трах в моей жизни».
Ее приютил бакалейщик Билл Дрексейдж. Со временем они полюбили друг друга и поженились. Терпеливый мормон приносил домой статьи и книги об изнасиловании, усаживал ее смотреть передачи, обнимая, когда становилось тяжело. Он убедил ее обратиться в кризисный центр, платил за сеансы и был рядом в худшие моменты.
Терапевт снова и снова заставляла ее возвращаться к пережитому. «Нет, нет! Я не могу об этом говорить», – повторяла Лоис, но та настаивала: она должна.
Постепенно терапевт внушала ей простые, но новые для нее вещи: у нее есть право на собственное тело, право сказать «нет» и право относиться к своим сексуальным потребностям так же серьезно, как и к мужским. Выросшая в бедности, Лоис привыкла воспринимать секс как нечто обязательное – как касторку, по чужому приказу. Теперь она впервые услышала другое.
А дома она увидела, что не все мужчины жестоки и не все – насильники. Некоторые были такими, как Билл. И она начала выздоравливать.
И теперь ей нужно было рискнуть всем этим и выступить в суде. Три года стыда – и всего десять месяцев терапии. Терапевт сказала, что это критический момент, и Лоис предупредила прокуратуру:
– Я буду плохим свидетелем. Я буду плакать, путаться и забывать.
– Это нормально, – ответили ей. – Вы нам нужны.
Перед слушанием она работала в саду, пытаясь набраться сил. Утром 20 июля, в сопровождении терапевта и мужа, она вошла в здание суда – ноги дрожали, ее мутило. В переполненном зале она увидела телекамеры. Судья спросил, возражает ли она против съемки.
– Да, возражаю.
Сев на свидетельское место, она увидела его – Фредерика Харлана Коу. Слова давались с трудом, прокурор пододвинул микрофон. Она рассказала, как после ссоры с мужем пошла домой пешком и как на нее напал мужчина с запахом мяты и мыла, утащил между домами. Один раз она заплакала и остановилась, часто путалась, почти не понимая, что говорит.
Хуже всего было, когда ее попросили повторить слова насильника.
– Потом он положил меня на землю… и сказал… – она остановилась, стиснув зубы. – Потом спросил, нравится ли мне это… есть ли у меня дети… нравится ли мне…
Слова не шли. Она посмотрела на судью. «Пожалуйста, помогите мне», – прошептала она про себя.
– Продолжайте, – настаивал Брокетт. – Как он это сказал?
– Я не могу…
В зале повисла тишина. Она закрыла глаза и выдавила:
– Нравится ли мне… трахаться.
Она опустила глаза.
Когда она закончила, прокурор спросил:
– Можете ли вы опознать мужчину, который изнасиловал вас?
Она растерялась:
– Где?
– В зале суда.
Стены поплыли.
– Вы хотите, чтобы я осмотрелась?
– Да, пожалуйста.
Она оглядела зал и тихо сказала:
– Думаю… он сидит прямо передо мной.
Коу встал. Она отвернулась, пытаясь взять себя в руки.
– Это он?
– Да. Это он.
Она заплакала – и почувствовала облегчение, когда Брокетт сказал, что у него больше нет вопросов.
Поднялась адвокат защиты, Джули Туайфорд – та самая, что допрашивала ее раньше.
– Мисс Хиггинс, вы можете продолжать или хотите перерыв?
Лоис попросила пять минут.
Допрос затянулся куда дольше. Туайфорд мягко, но настойчиво возвращалась к деталям: первые описания, место, машина, глаза, одежда. Лоис путалась в цифрах, несколько раз признавалась в неточностях. Она раздражалась – на себя, на вопросы. Ей хотелось закричать: «Я делаю все, что могу! Это было давно!»
К концу допроса она обессилела.
– Ваш бывший муж выглядел как на фотографии? – спросила Туайфорд.
– Нет. Только глаза.
– У него были злые глаза?
Она вспомнила прошлое.
– Иногда да. Очень злые.
Вопрос выбил ее из равновесия. Она понимала, что выглядит плохо перед присяжными.
– Лоис, вы в порядке?
– Да.
– Когда вы смотрели на фотографию – вы видели его с усами, длинными волосами?
– Да.
– И бакенбарды?
– Да. Я видела все… как оно было. Весь этот кошмар.
Допрос закончился. Почти два часа давления.
Пристав вывел ее из зала. Она только надеялась, что не провалила дело.
В тот же вечер после первого дня суда зрители KXLY-TV увидели, как главная фигура города спокойно обсуждает свое дело с Анамарией Белл. Четырехчасовое интервью было записано заранее и разбито на ежедневные выпуски на время процесса.
На экране Коу выглядел безупречно: светло-голубой костюм, аккуратная стрижка, золотая ручка в руках. Он говорил отстраненно, почти как сторонний аналитик, рассуждая о «настоящем» насильнике, ошибках полиции и несправедливости обвинений.
Он обсуждал теории о насильнике, как и почему местная полиция не смогла защитить женщин Спокана, почему власти изо всех сил старались подставить невинного сына газетчика. Он отмечал улики, которые были упущены из виду, небрежные полицейские процедуры, криминологию, юриспруденцию и давал конкретные предложения по поимке настоящего преступника.
Он часто растягивал губы, демонстрируя крепкие белые зубы. Улыбался редко, но говорил расслабленно и дружелюбно. Иногда откидывался на спинку вращающегося кресла, непринужденно поворачивался на четверть оборота и часто облизывал губы. В манере Уильяма Ф. Бакли он растягивал гласные: «Я ско-орее думаю так… Да, я бы-ыл».