Страница 289 из 1222
96
Запомни мои слова: башня Спейс-Нидл – всего лишь дешевая имитация моего стояка, в миниатюре.
И скоро эта чертова штука начнет извергаться, как вулкан, – разбрасывая во все стороны камни, грязь и прочую мерзость.
Джон Найберг только что узнал об освобождении Фреда Коу под залог, когда в кабинете его сиэтлского гастрольного агентства зазвонил телефон. Услышав голос друга семьи Коу, он напрягся. Он уже знал, что на Джея Уильямса давят, требуя обеспечить алиби. Сам он был не прочь помочь, но лишь до определенного предела.
Разговор начался с обычных любезностей – Найберг, всегда в курсе шуток и закулисных историй про комиков и рок-звезд, нравился всем. Ему, как и другим участникам старинного трио Льюиса и Кларка, было тридцать четыре, но в отличие от них он стал успешным бизнесменом в сфере, где требуются обаяние и болтовня – его сильная сторона. Невысокий, яркий, красноречивый, он был человеком тысячи слов – и, как правило, смешных. Но сейчас ему было не до смеха: он заранее понимал, к чему идет разговор.
– Кстати, Джон, ты в курсе, что с Фредом?
– Конечно.
– Помнишь, он приезжал к тебе три года назад?
– Помню.
– В апреле семьдесят восьмого, верно?
Найберг знал: одно из изнасилований произошло 26 апреля 1978 года.
– Он приезжал, – осторожно ответил он, – но не в апреле.
– Да нет, в апреле. Разве ты не помнишь?
– Нет. А почему это важно?
Пауза.
– Ну, Джон, мы же все понимаем, что Фред невиновен, верно?
Вот оно – главное допущение. Найберг уже слышал, что Фред и его родители ведут себя так, будто это очевидный факт. Сам он так не считал и не понимал, зачем искать алиби человеку, который, по его мнению, нуждается скорее в психиатрической помощи, чем в лжесвидетельствах. Фред был обаятельным, умным, чертовски смешным – его хотелось спасти. Но не так.
– Фред никогда никого не изнасилует, Джон. Никогда!
Найберг отметил про себя эту наивность.
– Я мог бы рассказать тебе о Фреде кое-что, чего ты не знаешь, – сказал он.
– Например?
Он уже начал отвечать – и остановился.
– Давай подождем суда.
– Может быть поздно. Джон, постарайся вспомнить. Он приезжал к вам с женой, вы втроем куда-то ходили. Апрель семьдесят восьмого. Помнишь?
– Это было не в апреле.
– О, Джон… – в голосе послышалось разочарование. – Ты не хочешь помочь?
– Мы с Дебби расстались в феврале. Как он мог быть у нас в апреле?
Снова пауза – и затем, почти с нажимом:
– Но, Джон, он невиновен. Ты же его друг. Ты мог бы дать показания. Это бы очень помогло.
Найберг вспомнил, каким мастером алиби всегда был Фред. Но происходящее сейчас было другого порядка – это уже не подглядывания, не измены и не «зашло слишком далеко».
– Я не могу подтверждать то, чего не было, – сказал он. – И тебе не стоит этим заниматься. Если бы ты знал о Фреде то, что знаю я, ты бы отступил.
– Что именно?
Найберг пожалел, что не может ответить.
«С Коу я познакомился во втором классе средней школы, – рассказывал позже Найберг своему другу. – Однажды он подошел ко мне и сказал:
– Ты такой веселый парень. У нас много общего.
В то время мне очень нужна была лесть. Я был застенчивым, напуганным ребенком с кучей комплексов и почти без друзей. Мы втроем – я, Коу и Джей Уильямс – быстро стали своей маленькой компанией. Несколько лет пытались изображать младшую версию крысиного клана Синатры: смокинги, атласные жилеты, хорошие рестораны. Мы наливали кофе, делали маникюр, подавали справа и убирали слева, и считали, что знаем все о женщинах. Полностью купились на эту глупую мечту.
В старшей школе Фред иногда совершал странные вещи, но тогда они не казались странными – мы все были довольно дикими. Оглядываясь назад, я вижу предупреждающие знаки. Он всегда вел себя так, будто восхищался мной и Джеем, но на самом деле ему было интересно только наблюдать. Он был настоящим вуайеристом.
Всю старшую школу у него на первом месте был секс. Клубная жизнь его почти не интересовала, кроме вечеринок с групповым сексом. Сам он с девушками знакомиться не умел и постоянно подбивал нас:
– Горбун, я нашел нимфу! Пошли!
Мы парковались где-нибудь, и он смотрел. Придумывал оправдания вроде того, что он так следит за копами.
Он мечтал быть “членозавром”, но не получалось. Изучал книги про прелюдии, клитор, окраску половых губ. Однажды спросил меня совершенно серьезно:
– Ты когда-нибудь видел свою мать голой?
У него было какое-то безграничное, навязчивое любопытство к сексу. Только годы спустя я узнал, что у него была целая тайная сексуальная жизнь – подглядывание, проникновения в квартиры, всякие извращения, о которых он никому не рассказывал.
Главным его занятием было жить за чужой счет. На боксерских боях он отправлял Джея брать автографы, а потом подробно расспрашивал. У нас был приятель-наркоман – Фред постоянно выпытывал у него подробности, но сам даже не думал попробовать. Позже он притворялся, что понимает контркультуру, хотя на самом деле не имел о ней ни малейшего представления. Мы пили пиво, и я замечал, как он, думая, что я не вижу, выливает свое. Ему было важно всегда сохранять контроль. Он никогда по-настоящему не раскрывался – даже перед нами. Был лидером нашей троицы и относился к нам примерно так же, как его мать к нему: постоянное поощрение, похлопывания по спине, иногда даже перебор.
– Джей, ты лучший! Кранчберг, ты самый смешной человек на свете!
В моем выпускном альбоме он написал: “Однажды мир запомнит тебя как короля остроумия. Это у тебя в крови, Джонни. Величие. Ты отлит по великому шаблону, как Кросби, Пресли, Гейбл. Они не были учеными, но у них был талант и дар, и теперь они богаты. Прощай, удачи, Король”.
Однажды вечером он сказал:
– Хампсикл, нам нужно выбраться из этого города и посмотреть, как выглядит мир.
Мы всю ночь гнали в Сиэтл. Посмотрели на несколько зданий, и Коу заявил:
– Видишь, Кранчтурд? Вот это – город! Вот разница между Сиэтлом и Споканом!
Летом 1964 года он прочитал биографию Кларка Гейбла и загорелся.