Страница 273 из 1222
В полночь Джини Перхэм припарковала машину в квартале от дома и подошла через переулок. Она выждала сутки, прежде чем вернуться: не хотела ни с кем разговаривать – особенно с прессой. И еще она боялась столкнуться с Рут и Гордоном. «Споксмен-ревью» уже опубликовала неверное сообщение о том, что она сопровождала Коу в суде. Джини была уверена, что эту информацию намеренно подбросили – чтобы создать впечатление, будто близкие Кевина его поддерживают. Ей было неловко, что ее имя используют для укрепления образа насильника.
Она вернулась только за вещами. Сегодня же она собиралась переехать к бабушке на Саут-Хилл и затаиться там, пока все не уляжется.
Она на цыпочках прошла через задний двор и, подсвечивая карманным фонариком, нащупала замочную скважину. Уходя накануне, она выключила в доме свет. Через боковое окно она заметила соседа, уставившегося на дом. На полке лежала одна из ее любимых книг – «Источник» Айн Рэнд. Она открыла ее на сцене изнасилования Доминик Франкон и прочитала:
«Это был акт, который мог быть совершен в нежности, как знак любви, или в презрении, как символ унижения и завоевания. Это мог быть акт любовника или акт солдата, насилующего женщину врага. Он совершил его как акт презрения. Не как любовь, а как осквернение. И это заставило ее замереть и подчиниться. Одно проявление им нежности – и она осталась бы равнодушной к тому, что творилось с ее телом. Но то, как он овладел ею с позором и презрением, было именно тем восторгом, которого она хотела».
Джини поймала себя на том, что думает о другом: какое «наслаждение» могли испытывать жертвы Кевина, лежащие на холодной земле, напуганные ножом и кулаками, с угрозой, что он вернется и убьет их.
Она открыла шкаф в гостиной. На вешалке покачивалось его рыжевато-коричневое пальто. Ее пронзила судорога жалости – поднялась темная, тяжелая волна утраты, которой она не чувствовала с тех пор, как два года назад покончила с собой ее мать. Она вцепилась в пальто. Пустой рукав оказался теплым – будто он только что его повесил. Она больше никогда его не увидит.
– Кевин, мы все равно должны попрощаться, – сказала она. – Это несправедливо.
Все оставалось незаконченным. Легче было бы, если бы он умер.
Она вспомнила их первую встречу в ресторане «Сан-Режи»: его невероятный талант, грандиозные планы – для себя и для города. Он говорил с ней как с равной, слушал внимательно и уважительно – по крайней мере, какое-то время. Он называл ее «моя идеальная женщина».
Мартовский ветер доносил звуки, похожие на женский плач. Ей вспомнились слухи, расползшиеся по Саут-Хилл: как мужчина, с которым она жила, заставлял женщин испражняться и мочиться, насиловал их всеми возможными способами, бил, трепал, тащил по камням. А она слушала его, спала с ним, помогала оплачивать счета, готовила, убиралась в его доме – и теперь… скучала по нему.
Чувство вины было невыносимым.
Она зарылась лицом в его пальто и заплакала.
Спустя какое-то время она начала бродить по дому, как во сне. Упала поперек кровати и прорыдала почти час. Кем бы он ни был, она знала: она все еще его любит.
Вытерев глаза, она вышла через переулок к машине.