Страница 272 из 1222
– Карен, набери мне номер, – сказала Соня. – Я хочу узнать, знает ли моя мать. Дженни нужно об этом сказать, надо найти ее. Она была за ним замужем.
К телефону подошел двенадцатилетний сын Сони. Услышав, о чем речь, он начал рассказывать – дикие, жестокие вещи.
Когда ему было семь, он почти год жил у Фреда и Дженнифер в Лас-Вегасе. По его словам, в доме часто происходило насилие. Коу бил его – палками, досками, «за любое непослушание», как он сам это формулировал. Иногда настолько сильно, что мальчик просыпался ночью, прилипнув к простыням от запекшейся крови.
– Он говорил, что это дисциплина, – сказал мальчик. – Что так надо.
Иногда он наказывал его часами.
– Он сказал, что даст мне пятьдесят ударов… но остановился, когда сломалось весло.
Мальчик рассказал и о другом – о том, что Коу постоянно обращал внимание на его тело, – особенно его интересовал размер члена, – задавал странные вопросы, «проверял» его, как он выражался. Он передал его слова:
– «Я пытаюсь сделать из тебя мужчину».
Соня перебила его:
– О боже… почему ты не сказал мне раньше? Когда мы разговаривали по телефону?
– Он слушал по параллельному телефону, – ответил мальчик. – Всегда слушал.
– А почему ты нам не сказал, когда вернулся домой?
– Я не знаю. Я боялся.
Он добавил, что в Спокане Коу вел себя иначе:
– Он дарил мне вещи. Как будто ничего не было.
Мальчик продолжал перечислять эпизоды насилия, но Соня остановила его – она уже с трудом держала себя в руках. Она понимала, что он говорит не обо всем.
– Не сейчас, детка… Ты сможешь рассказать это полиции, если я попрошу?
– Он узнает, – тихо сказал мальчик. – Он придет и накажет меня.
– Это он тебе сказал?
Соня больше не выдержала. Трубка выскользнула у нее из рук.
В полдень репортер Джон Харрис и фотограф Крис Андерсон подъехали к дому на углу Двадцать девятой и Ребекки в поисках материала для второго дня. На подъездной дорожке стоял желтый «Кадиллак». Они постучали, но никто не ответил. Едва они собрались идти по соседям в поисках комментариев, как из задней двери вышли Рут и Гордон Коу и уехали.
Спустя некоторое время бдительная соседка Сью Эванс заметила, что Коу вернулись и переносят в машину одежду и другие вещи. Она подошла и сказала:
– Мне очень жаль, что это произошло. Я просто хочу, чтобы вы знали: я молюсь за вас.
Миссис Коу стояла на подъездной дорожке со стопкой полотенец в руках. В больших темных очках, она казалась совершенно спокойной. Голосом, напомнившим миссис Эванс Бетт Дэвис, она ответила:
– Он выпутается. Он ни капли не виноват, и это лишь вопрос времени, когда все прояснится.
Она говорила так, словно сомнений не существовало вовсе.
Гордон Коу появился с корзиной, полной одежды. Сью Эванс сказала:
– Мистер Коу, надеюсь, все будет хорошо.
Он поблагодарил ее и заметил, что местная пресса уже осудила его сына.
Джордж Корб сделал вежливый звонок и поговорил с миссис Коу.
– Как с ним обращаются? – спросил он.
– Примерно так, как и ожидалось, – ответила она. Ее певучий голос звучал уверенно. – Он рассказал нам, что один полицейский угрожал вырывать у него по одному волоску на лобке. Честно говоря, зная полицию так, как знаем ее мы с Гордоном, мы не удивились.
После обеда Гордону Коу позвонил один из руководителей «Кроникл» и выразил сочувствие.
– Горди, к какому адвокату ты обращаешься? – спросил он.
– У меня нет денег на адвоката, – ответил Коу. – Мы думаем обратиться к государственному защитнику.
Это не удивило коллег: в день зарплаты Гордон Коу всегда спешил в банк обналичить чек. Все знали, что миссис Коу была транжиркой, и он потакал ей до последнего цента.
Ходили и разговоры о том, что он продолжает содержать своего тридцатичетырехлетнего сына, но это считали преувеличением.
Тележурналист спросил миссис Коу, как она узнала об аресте сына.
– Мы собирались выйти из дома, чтобы проголосовать, – сказала она. – Зазвонил телефон, это был Сын. Я сказала: «Мы как раз уходим». Обычно я бы просто повесила трубку – у нас такие отношения, – но он закричал: «Мама!» Я никогда не слышала у него такого голоса. Я спросила: «Сынок, что случилось?» Он сказал: «Мама, мама, я в полицейском участке, меня только что арестовали! Они думают, что я насильник из Саут-Хилл!» Мы с Гордоном были уверены, что произошла ошибка, и сразу поехали. Мы посмотрели ему в глаза и спросили: «Сынок, это сделал ты?» И, конечно, он этого не делал. Но полиция не хочет слушать.
В тот же день обвиняемый впервые предстал перед судом. Он был в коричневом костюме-тройке, белой рубашке и темном галстуке и выглядел сдержанно и достойно.
Перед тем как допустить репортеров в зал суда судьи Джона Мэддена, их обыскали на наличие камер и диктофонов. Коу, в окружении родителей и помощников шерифа, ввели через служебный вход.
Гордон Коу умолял судью снизить залог в 100 000 долларов или освободить Фреда под подписку о невыезде.
– Мы гарантируем, что наш сын сам явится на любое судебное заседание, – сказал он.
Он добавил, что из-за астмы и сенной лихорадки Фреду требуется особая диета.
– Он и так страдает из-за того, что провел столько времени в тюрьме, – сказал мистер Коу под непрекращающийся кашель сына.
Заместитель окружного прокурора Л. С. «Бад» Кинни возразил, что обвиняемый представляет опасность для общества и сам может оказаться в опасности из-за общественного гнева.
– Я прошу немного времени, пока все не уляжется, – сказал он.
Судья согласился. Залог оставили без изменений, и Коу вернули в камеру.
Позже между Роем Алленом и арестованным состоялся короткий разговор. Детектив стоял, нависая над ним.
– Похоже, вас собираются обвинить еще в пяти изнасилованиях, – сказал он.
– Почему?
– Вас опознали. Послушайте… расскажите, что случилось?
Коу задумался.
– Сколько я получу, если меня осудят?
– Не знаю. Возможно, вас отправят в больницу.
Коу помолчал. Аллену показалось, что он вот-вот заговорит. Но тот лишь сказал:
– Я не хочу об этом говорить.