Суженая на замену

Бастиан зашёл за мной вечером, проводить к Маттео. Откладывать написание портрета в долгий ящик он не собирался, и я старалась поддержать его энтузиазм. На самом деле собственный портрет мне не требовался, всяко не сию минуту, но Бастиан тоже птичка гордая и не меньше Аллиа нуждался в пинке животворящем, а иначе чёрта с два полетит. И поскольку я смутно представляла, куда в местных реалиях можно податься невостребованному художнику из богатой семьи, то начала с малого.

По приходу к Маттео выяснилось, что начать-то мы начнём… но не сегодня.

У Маттео полным ходом шло не столько коллективное творчество, сколько тусовка. Среди столов, мольбертов и тумб собрались Каталина, Саши и пятеро незнакомых мне молодых людей, две девушки и трое мужчин. Сколь возможно судить по одежде, все рода незнатного. Нас познакомили, мне предложили сесть куда я захочу и вручили бокал с вином. Народ что-то обсуждал и о чём-то спорил, Саши возлежал на подиуме, где полагалось сидеть моделям, иногда салютовал бокалом потолку и читал стихи собственного сочинения, посвящённые прекрасной даме. Образ прекрасной дамы казался собирательным, безымянным, но все прекрасно понимали, что речь о Розалин. Мы с Бастианом сидели на кушетке, Бастиан вставлял время от времени своё слово в обсуждения, а я слушала, о чём говорят, пусть бы не понимала и половины. Однако послушать было любопытно. Интересно же, что тревожит умы здешней молодёжи невысокого происхождения.

Через час закончилось вино. Маттео заметил, что неплохо было бы кому-то наведаться в «Багрового змия». А кто-то — если честно, запомнила я не все имена, — предложил сходить в «Змия» всей компанией.

Остальные согласились.

И пошли.

Мы с Бастианом тоже.

Таверна не ночной клуб, но и здесь были музыка, танцы, алкоголь и веселящийся народ.

Мужчины сдвинули два стола, дабы поместилась вся компания. Заказали выпивку и закуски и продолжили обсуждения. Минут через десять дебаты были отложены, потому что разговаривать под удалые развесёлые мелодии оказалось затруднительно: и громко слишком, и музыка такая, что ноги сами собой начинали притоптывать в такт. Музыканты сидели у дальней стены и ближайшие к ним столы отодвинуты, дабы желающие могли потанцевать.

Ещё через минуту за столом остались только мы с Бастианом да закручинившийся Саши.

— А что, благородным кейрам разрешено танцевать лишь на балах да в ночных клубах для золотой молодёжи?

— Везде разрешено, — отозвался Бастиан. — Но Саши грезит о танце с Розалин и оттого не может видеть на её месте другую партнёршу.

— Я не думала, что он тоже ходит в… ваш клуб по интересам.

— Отчего нет? Маттео всякому гостю рад, — Бастиан помолчал и добавил, повернув голову ко мне: — На самом деле это я Саши привёл… когда он нуждался в тех, кто готов слушать его стихи.

— А Розалин известно, что он ей стихи посвящает?

— Не знаю. Саши полагает, что нет, а Рози ещё ни разу не выдала ни словом, ни делом, что ей о том известно, — Бастиан снова помолчал и спросил: — Желаешь потанцевать?

— Давай, — согласилась я.

Простонародные танцы попроще принятых среди знати и хватило нескольких минут наблюдений за другими парами, чтобы примерно запомнить последовательность движений и сами незатейливые па. Вроде ничего сложного, буквально два прихлопа, три притопа, прыжки и повороты.

Бастиан поднялся первым, подал мне руку. Саши проводил нас печальным взором.

Мы немного потанцевали и вернулись за стол. С таким стремительным темпом меня только на немного и хватило, словно мне снова стукнуло сорок, и я умирала уже на третьем этаже при подъёме пешком по лестнице. А может, общая нетренированность и малоподвижный образ жизни Ясении о себе напоминали.

За время нашего отсутствия Саши успел уговорить последний ополовиненный кувшин вина, затерявшийся на столе, и ныне стоял, держась за спинку стула одной рукой и покачиваясь. Взгляд его плавал, лицо выражало всю глубину работы бессвязных пьяных мыслей, а губы шевелились, будто Саши вёл беседу с невидимым собеседником.

— Так, друг, похоже, кто-то сегодня хватил лишку хмеля, — Бастиан шагнул к нему и попытался усадить обратно.

— Д-да? — Саши с немалым трудом сосредоточил взгляд на лице Бастиана.

— Садись-ка.

— Не-е, мне надо идти…

— Куда?

— За вином… — подрагивающий перст указал на тарелку с закусками, похожими на канапе. — Оно закончилось…

— И хорошо, что закончилось. Потому что тебе оно нынче не пригодится.

Я попробовала разжать пальцы Саши, мёртвой хваткой вцепившиеся в деревянное изголовье. Так только в подпитии изрядном бывает, чтобы и на ногах еле стоит, и мир вокруг, поди, прыгает и скачет почище танцующих, и сфокусироваться едва может, а за стул держится, словно утопающий в море за доску.

Перед глазами внезапно полыхнуло белым, и ощущение возникло такое, будто я словила заряд статического электричества. Чертыхнувшись, я отдёрнула руку, потрясла ею и заметила вдруг, что и Бастиан, и Саши уставились на неё, словно…

Да быть того не может…

Или может?

Между пальцами сверкали искры, белые, колючие и достаточно яркие, чтобы без труда рассмотреть их в здешнем освещении, соединившим пару огнёвок и множество свечей. Искры появлялись и исчезали, вспыхивали у кончиков пальцев и сползали сверкающими червячками ниже, от сустава к суставу.

— Ой, п-прости… — как ни странно, первым отмер Саши. — Я не хотел… правда… случайно вышло…

Бастиан смерил приятеля подозрительным взглядом и наконец силой усадил того на стул. Потянулся к моей руке, но искры тотчас застеснялись и, рассыпавшись праздничным фейерверком напоследок, истаяли без следа.

— И что это было? — растопырив пальцы, я поднесла ладонь к глазам, повернула то одной стороной, то другой.

Вроде пила я умеренно и Саши единственный в компании, кто основательно набрался этим вечером… по крайней мере, за остальными я не замечала ни неумеренного употребления, ни признаков столь явного опьянения.

— Не знаю, помнишь ли ты…

— Скорее всего нет, иначе не спрашивала бы.

— Порой бывает так, что при близком физическом контакте двух одарённых сила одного из них материализуется. Обычно того, кто хуже её контролирует.

Я посмотрела на Саши.

Затем на жениха.

На собственную руку.

И снова на жениха.