Страница 80 из 127
Сандра проинспектировала виллу и осталась недовольна увиденным. Ей известно, что её сын оплачивает наши счета, но насколько запущены дом и ситуация, представляла она плохо. Как мне позднее рассказала Сарика, бедная Инид тенью следовала за Сандрой из комнаты в комнату и не могла внятно объяснить, почему всё так, а не как подобает. Матушка попеременно то бледнела, то краснела, заикалась и терялась и невразумительный лепет её не произвёл на Сандру должного впечатления. Влияние Гедеона на жизни матери и дочери Аллиа ей не понравилось и ещё меньше — факт, что уродственничка отправили восвояси только недавно, а до того позволяли крутить нами обеими, как ему вздумается. И это Сандре ещё не все подробности известны…
Ознакомившись с местом будущего проживания сыновей, Сандра осведомилась, посещали ли мы храм, дабы договориться о венчании на запланированную дату.
Я храм не посещала.
Матушка тем более.
В результате на следующий день после очередной бессмысленной тренировки Бастиан повёз меня не в мастерскую, но в храм. Тот самый, недавно построенный. Потому как Ясения кейра высокого рода и не подобало ей брачные обеты принимать в маленьком храме, выбранном по принципу, какой к дому расположен ближе. Договориться о венчании на нужную дату оказалось несложно, главное, чтобы на это же число не было запланировано иных мероприятий, подразумевающих немалое скопление народу. Двуликой богине независимо от её ипостаси служили и мужчины, и женщины, но проводить важные церемонии вроде венчания или проводов умершего в последний путь дозволялось лишь старшим жрицам. В храмах Пресветлой соединяли двоих и более в брачный союз и проводили церемонию для новорожденных, похожую на крещение. В храмах Тёмной матери, соответственно, отправлялись все ритуалы, связанные со смертью. Супруги богини того же веса не имели и храмы им не посвящались, отчего статус их в божественной иерархии и в жизни простых смертных оставался для меня загадкой.
Договорившись с одной из жриц, мы прошлись по просторному пустынному залу храма, рассматривая витражи и фрески на стенах и своде. Богиня представала на них в окружении цветущих садов и диких лесов, купающейся полуобнажённой девой и охотницей с луком, сопровождаемая прекрасными нимфами или мужьями. Она была беззаботной девушкой с тонким станом, матерью, чей растущий живот не скрывали свободно ниспадающие одеяния, и госпожой, полноправной властительницей мира вокруг. Я с интересом разглядывала всё, Бастиан задержался перед фресками на стене, изучая их с задумчивостью, видеть какую в его исполнении мне ещё не доводилось. Когда я поравнялась с ним, он монотонно перечислил имена художников, расписывавших храм, и их заслуги на ниве живописи, и мне показалось, что в голосе его прозвучало сожаление.
Розалин говорила, что храм построили после отъезда Ясении в Эргерштерн… значит, Бастиан вполне мог бы быть одним из тех художников.
Но не стал.
Храм мы покинули в молчании. Когда мы сели в лодку, я вспомнила вдруг кое о чём и решилась спросить:
— А старую вывеску для мастерской Аллиа кто обновлял — действительно твой знакомый художник или… ты сам?
Он посмотрел на меня неожиданно колюче, но всё же ответил:
— Я, — положил ладонь на короб, и лодка поднялась в воздух. Бастиан помолчал и добавил, глядя в сторону: — Верно думаешь. Именно таков верхний предел моей мазни — вывески подкрашивать.
— Я так не думаю.
— Батюшка так думает. Матушка. И вообще все.
— Уверена, что твой отец так не думает, — я поймала себя на мысли, что понятия не имею, как его биологический отец относится к увлечениям сына. Собственно, я по сей день с ним незнакома, со вторым супругом Сандры. — И никто не думает.
Набрав высоту, лодка развернулась и взяла курс на мастеровую улицу.
* * *
Точнее, я думала, что на мастеровую.
И заметила, что летим мы не туда, лишь когда лодка пошла на снижение. Села она на тихой тесной улочке, перед ничем не примечательным трёхэтажным зданием со светлыми песочными стенами. Опознавательных вывесок нет ни на нём, ни на соседних домах и бывать здесь раньше мне не доводилось.
— Это не мастерская, — заметила я.
— Отчего же? В некотором смысле мастерская, — Бастиан первым выбрался из лодки и меня подхватил. Я только и успела, что ноги поджать, дабы не зацепиться за борт. — Пойдём.
За незапертой дверью скрывалось нечто похожее на подъезд обыкновенного многоквартирного дома: небольшой полутёмный тамбур, две створки по обеим его сторонам и лестница. Мы поднялись на второй этаж по пыльным ступеням, озарённым светом, падающим из узкого окна на лестничной площадке, и оказались перед чёрной дверью. Бастиан открыл её и пропустил меня вперёд.
— Заходи, — подождал, когда я переступлю порог, и вошёл следом, захлопнул дверь. А затем вдруг повысил голос, отчего я чуть на месте не подскочила. — Маттео, ты здесь? Если ты голый, то будь добр, надень что-нибудь, а то у нас гости.
Я огляделась.
Что это?
Студия?
Пожалуй.
Одно просторное помещение с большими окнами, хаотично заставленное столами, стульями, табуретами, мольбертами и тумбами. В центре нечто вроде маленького подиума, укрытого красным покрывалом, дальняя часть комнаты пряталась за занавесками, по виду смастерёнными из обычных белых простыней. Напротив окон узкая деревянная лестница, ведущая на третий этаж. На каждом столе бардак, причудливая мешанина из кистей, грифелей, палочек, листов бумаги, грязных тряпок и каких-то комков. На одну из тумб водружён бюст, причём тот бюст, который женская грудь, обнажённый, вылепленный точно, до мельчайших деталей. К груди прилагалась голова, но лицо почему-то было нечётким, грубым, с налётом абстракционизма. Или, быть может, автору сего груди удавались лучше, чем лица.
На другой тумбе высилось нечто угловатое, стыдливо прикрытое тряпочкой. Угадать, что скрывалось под несвежим отрезом ткани, бюст, грудь или вольное изображение невесть чего, возможным не представлялось.
На третьей стоял деревянный, наспех обтёсанный чурбачок.
Четвёртая пустовала.
В углу я заметила несколько холстов, поставленных ребром на пол, явно не чистых, но подходить и любопытствовать, что на них нарисовано, не стала. Шагнула к ближайшему столу, посмотрела на схематичные наброски на листах бумаги.
Люди. Мужчины и женщины, разного возраста и разного социального положения, перехваченные в моменте, словно сфотографированные украдкой.