Суженая на замену

Сравнила со своими почеркушками выше.

Чертыхнулась и повторила.

Снова чертыхнулась.

Ну я же читаю на вайленском!

И я переписала строчку Бастиана.

Вчиталась.

Да что же это такое…

Матюгнувшись мысленно, я принялась выводить про розы и грёзы не по памяти, но наивнимательнейшим образом вглядываясь в написанные Бастианом буквы, очень медленно, дабы не сбиться ненароком. И — о, чудо! — под кончиком затупившегося грифеля наконец родилась строка на вайленском. Причём я чётко видела, что и на каком языке написано.

— Что ты делаешь? — любопытство Бастиана растеряло прежнюю сдержанность, и теперь он смотрел то на меня, то на исчёрканный лист бумаги с удивлением и живейшим интересом.

— Оцениваю степень своего попадоса, — пробормотала я.

— Что оцениваешь?

Отлично. Замечательно просто. Я говорю на двух местных языках и не замечаю, когда перехожу с одного на другой, я сносно читаю на вайленском как минимум, но я не могу писать бегло ни на каком, кроме родного. Даже сейчас я попросту переписала строку по букве, как сделала бы с любым языком, неизвестном мне или плохо знакомом.

В дверь парадного входа постучали, и Бастиан ушёл открывать.

Как, ну вот как подобное возможно? Если я говорю и читаю, то почему не могу писать? И что теперь делать? Добавить уроки чистописания к прочим занятиям? А как учиться самостоятельно, если я не сразу вижу разницу между буквами разных алфавитов? Как мне понять, что я написала и правильно ли?

К слову, разница была не столь и велика, всяко не иероглифы какие-нибудь. Но оптимизма факт этот не прибавлял.

За моей спиной зазвучали шаги и голоса.

Я обернулась.

— Ясения, — Дастин приветливо мне улыбнулся. — Брат, как обычно, никого не предупредил, когда улетел рано утром, но я догадался, где можно разыскать тебя в более поздний час.

— Работу с даром лучше начинать с восходом солнца, — пояснил Бастиан с важным видом. — Чем выше поднимается солнце, тем больше энергии в теле.

— Разве ж в таком случае не разумнее начинать в полдень?

— Подъём энергии должен быть столь же неспешным, что путь солнца, следующим за ним от малого к великому.

Дастин лишь головой покачал и подошёл к столу, за которым я сидела, обозрел лист бумаги.

— Что это?

— Я хотела написать объявление о найме сотрудников и повесить на дверь, — призналась я. — Вдруг кто заинтересуется…

— Только отчего-то решила написать его на другом языке, — сообщил Бастиан.

— Кажется, у меня проблемы… с чистописанием, — уточнила я. — Наверное, подзабыла за годы в Эргерштерне… быть может, кто-то из вас напишет, если вам не трудно? Объявление нужно сейчас, а не когда я вспомню, как писать правильно…

— Я напишу, — согласился Дастин. Выдвинул соседний стул, сел. Заново оглядел мои каракули и добавил: — Только продиктуй, что ты хотела указать в объявлении. И написать нужно не одно, но несколько и развесить на городских площадях, где их увидит больше людей, чем здесь.

Я кивнула и встала. Надо взять в комнате Антонио ещё бумагу…

— Я заточу, — заметив, как я растерянно смотрю на затупившийся грифель, Бастиан реквизировал его у меня.

— Я разузнал насчёт прислуги, которую Гедеон столь опрометчиво выгнал, — Дастин проводил удаляющегося брата задумчивым взглядом. — Трое согласны вернуться.

— Да? Ну это же здорово… наверное.

Только платить прислуге по-прежнему нечем.

Ужин накануне готовила Мелетта. С сервировкой и подачей его в столовую я решила не заморачиваться и уговорила Инид спуститься на кухню и поесть там. Андро растопил котёл в котельной, а Сарика и Клементина продолжили выполнять свои обязанности, однако нехватка рук всё равно ощущалась.

К тому же Мелетта сообщила, что с продуктами у нас негусто, а есть должны не только мы с матушкой, но и остальные слуги, сколько бы их ни было.

И через пару-тройку дней нам будет нечем топить. Причём не только большой котёл для воды, но и плиту на кухне.

— Людям не нравится отсутствие жалованья и грубое обращение, — тактично заметил Дастин.

— Трудно их в этом винить, — я посмотрела в окно.

За распахнутыми створками текла неспешная жизнь мастеровой улицы. Соседи нами интересовались весьма умеренно, я не припоминала случая, чтобы кто-то из соседних мастерских зашёл полюбопытствовать, что происходит в давно заброшенном здании.

— Поэтому я и хочу, чтобы мастерская заработала как можно скорее, — я отвернулась от окна.

— Мастерская всё равно потребует времени. Может статься, больше, чем тебе кажется.

— Я понимаю, что может потребоваться ещё дофига вложений. Понимаю, что на более-менее внятный доход в ближайшие месяцы мы не выйдем. Хорошо, если сможем вовремя платить работникам здесь и на вилле. Но что ещё делать? Матушка может последние драгоценности продать, однако их слишком мало, чтобы обеспечить нас надолго.

— Не надо продавать драгоценности, — Дастин поймал мою руку, нимало не заботясь, что я ухитрилась испачкать пальцы грифелем. Подержал в своей, глядя на меня снизу вверх. — Я заплачу.

— Что? Нет, не стоит…

Всё-таки мы ещё не женаты, чтобы я начала жениховым приданым распоряжаться.

— Стоит. Ты сама говорила, вам скоро продукты отпускать перестанут… как можно допустить, чтобы вы умерли с голоду? И без слуг вы не справитесь…

— Справились бы… будь вилла меньше раз в пять.

И снабжена всеми современными удобствами.

А так…

— Не думай об этом, — мягко заметил Дастин. И добавил тише: — Не забывай, совсем скоро мы с братом ступим под кров твоего дома не как твои суженые, но как твои мужья.

Ах, да, свадьба ж через месяц.

Вот уж не было печали…