Суженая на замену

Бастиан тоже посмотрел на танцующих, жалея, что все они, персонал клуба включая, не могут исчезнуть куда-нибудь вот прямо сейчас, оставив нас вдвоём. Затем повёл меня к столику.

За столиком обнаружился только Саши, топящий грусть-тоску в бокале.

— Где Розалин? — спросил Бастиан.

— Танцует с Леонтием.

— А ты куда смотрел?

— Как куда? — Саши обречённо пожал плечами. — Смотрел, как она уходит, не оглянувшись ни разу…

— Так остановил бы её.

— Разве можно удержать розу с шипами, не изранив при том руки?

— Рози поцарапалась бы немного, да и успокоилась бы. Что ты, совсем её не знаешь? Они знают друг друга с детства, — пояснил Бастиан для меня. — И я тебя уверяю, сестрёнка и в детстве вела себя так же, если не хуже. Будучи вот такой крошкой, — он мазнул ладонью по воздуху ниже края столешницы, отмеряя рост сестры в те годы, — она вечно задирала носик до небес и почём зря лупила нашего Саши, который уже тогда ходил за ней хвостиком и не мог и слова против ей сказать. Даром что всего-то годом старше, чем она. Потом они выросли, разъехались для получения образования, а после Саши отбыл во Франскую империю, сопровождать свою матушку, благородную кейру Риа, только-только назначенную эмиссаром Вайленсии в империи. Через полгода он вернулся, увидел свою розу впервые после разлуки и окончательно потерял голову от её красоты. К несчастью, характер Розалин с годами лучше не стал, поэтому нынче Саши страдает сильнее, нежели в детстве.

— Знаешь, ты сейчас так обо всём поведал, что даже мне себя самого жалко стало, — Саши заглянул в пустой бокал, но на дне его не нашлось ни истины, ни хотя бы напитка.

А что мы всё-таки пьём?

— Думаете, она Леонтия в мужья возьмёт?

— Этого долговязого щенка? Едва ли, — Бастиан жестом подозвал официанта.

— Меня-то она никогда не возьмёт. Ни старшим мужем, ни младшим, ни третьим, ни седьмым. Даже если я найду в себе смелость и сам ей признаюсь.

— Не всё ещё потеряно, — заметила я.

— Для меня всё потеряно навеки…

— А мне показалось, ты ей нравишься.

— И когда тебе такое показалось? — повторив заказ, Бастиан повернулся ко мне.

— А тебе нет?

Бастиан качнул головой, намекая, что уж он-то ничего подобного не замечал.

Официант принёс заказ.

Розалин вернулась минут через десять, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, под ручку с Леонтием. Тот церемонно раскланялся, одарил меня многозначительным взглядом напоследок и удалился, провожаемый одинаково мрачными взорами Бастиана и Саши.

* * *

Проснулась я от того, что рядом скорбно вздыхали и сопели.

А ещё потому, что голова болела.

Чёрт… а казалось, не так и много я выпила.

Или всему виной не количество, но организм Ясении, не привыкший к столь внезапным бурным возлияниям?

Я открыла глаза. Источником вздохов и сопения оказалась Сарика, замершая подле кровати.

— Кейра, — прошелестела она, широко распахнутыми глазами глядя не на меня, но куда-то мимо.

— Что, уже утро? — я выпростала из-под одеяла руку, потянулась за телефоном.

Вспомнила запоздало, что телефона нет, и перевернулась с бока на спину.

— Утро, кейра, — подтвердила Сарика.

А подготовку к балу надлежало начать пораньше. Не так рано, как подготовку к дневному визиту к свекрови, но…

— Кейра…

— Что? — я потёрла переносицу и уронила руку на одеяло.

Одно незадача — под одеялом этим кто-то был. И этот кто-то дёрнулся вяло и что-то недовольно промычал.

Я повернула голову и чуть не подскочила, о похмелье позабыв.

— Бастиан⁈

Он разлепил один глаз, посмотрел на меня укоризненно и глаз закрыл.

— Чего ты кричишь в столь ранний час? — пробормотал жених и перевернулся на бок, спиной ко мне.

Одеяло сползло, открывая обнажённое плечо и часть спины.

Он там что, голый?

А я?

Нет, как я легла накануне в нижнем белье, ибо переодеваться в ночную рубашку было лень, так в нём и осталась. Но я точно помнила, что в постель ложилась одна!

Кажется.

Я приподнялась на локтях.

— Ты какого хрена тут потерял⁈

— Опять она о хрене… — пробубнил Бастиан. — И, знаешь, это мой дом… могу себе выбрать любую кровать.

— Это не любая кровать. Это моя кровать. Пусть временно, да, но это не повод лезть в неё, — я села и раздражённо дёрнула одеяло.

Сарика охнула и поспешно отвернулась.

Ну да, жених изволил почивать в моей постели голым.

— Кейр Бастиан, — заговорила горничная, — там батюшка ваш прибыл.

— Который?

— Мне-то откуда знать, кейр? Я в доме Аллиа служу, не в доме Лилиаш.

— У тебя что, отец не один? — удивилась я.

— Не один, — Бастиан перевернулся обратно на спину, глянул искоса на Сарику и одеяло подтянул. — Он желает меня видеть?

— Не знаю, кейр. Знаю лишь, что прибыл.

— Хорошо. А теперь ступай.

Сарика вопросительно глянула на меня через плечо, и я кивнула. Горничная выскочила прочь.

Разумеется, я понимала, что у братьев и Розалин есть отец, а у Сандры — муж. Братья несколько раз упоминали о нём вскользь, да и по общей важности брачных союзов в этом мире было очевидно, что у женщины должен быть муж. Тем более у женщины знатного происхождения, ответственной за продолжение высокого рода. И не имело значения, продолжает ли женщина род мужа, как в странах с патриархальным укладом, или собственный, как в матриархальной Вайленсии. Однако мимолётность упоминаний о супруге Сандры и его отсутствие на барке и во время первого нашего визита к Лилиашам создавали ощущение, будто его нет. Умер давно, как муж Инид, и оттого нынче о нём говорят редко.

А он, оказывается, жив и в полном здравии.

И уж точно я не предполагала, что мужей у Сандры двое. Казалось почему-то, что двое супругов только у меня ожидаются да у королевы имеются в наличии.

— Ты так и не объяснил, что делаешь в моей постели.

— Сплю. Спал.

— Не припоминаю, чтобы мы с тобой ложились спать в одну кровать.

— Отчего же? Ложились, — Бастиан по моему примеру потёр переносицу. — Только не одновременно. Я проводил тебя до спальни… помнишь?

Помню.

И как провожал, уверяя, что одна я ну никак не дойду, в незнакомом доме особенно, и как шептал по пути всякие похабные глупости, норовя прихватить меня пониже поясницы.

— И я осталась в этой спальне одна.

— Осталась, — подтвердил женишок покладисто. — Но как только я отошёл от двери твоей спальни, я подумал… нельзя же оставлять тебя здесь совсем одну.