Суженая на замену

— Для начала, Гедеон, давай кое-что проясним, — говорить я старалась спокойно, ровно и твёрдо и в перекошенное лицо смотрела прямо. — Во-первых, я не твоя. И вообще ничья. Я бы сказала, что я мамина гордость и папина радость, но ты-то точно никакого отношения к моим родителям не имеешь. Во-вторых, никто не разрешал тебе входить в мою спальню, когда тебе вожжа под хвост попадёт… вернее, когда тебе захочется. Искренне надеюсь, что впредь подобного не повторится. Третье проистекает из второго. Никто не давал тебе права брать мои вещи. Любые вещи. Ты не моя камеристка и в твои обязанности не входит приведение моего гардероба в порядок. И в-четвёртых… не поверишь, но мне уже изрядно надоели твои до… докапывания до того, как я одета и что делаю.

Я обошла Гедеона, развернулась и встала так, чтобы он оказался между мной и приоткрытой дверью, а не наоборот.

Он недоверчиво глянул на меня через плечо. Затем сам повернулся лицом ко мне, опустил руку.

— Что ты сделала?

— А можно побольше конкретики?

— Ты не… — Гедеон медленно оглядел меня заново, с ног до головы, словно впервые увидев. — Ты не моя прежняя Ясси.

— А Ясси когда-то была твоей?

— Ты всегда была моей, всегда принадлежала лишь мне… с того мгновения, как я увидел тебя, как ты переступила порог нашего дома, хрупкая, нежная, сгибающаяся под тяжестью плаща… — он умолк, нахмурился. — Но ты что-то сделала, верно? Что ты сделала, что так переменилась в одночасье?

— Прозрела, наверное, — пожала я плечами.

— Нет… ты сделала что-то иное, — взгляд Гедеона стал острым, режущим. Кажется, он успел исполосовать меня вдоль и поперёк в поисках ответа на вопрос. — Или общество мальчишек Лилиаш столь дурно на тебя повлияло? Ты влюбилась в одного из них? Или в обоих, как это бывает у вайленских беспутниц? Уж они-то в мгновенье ока голову теряют от множества мужчин сразу и воображают, будто любят всех… а вайленские мужи верят безоглядно их сладким речам. Словно так и поставлено богами, что жена стоит над мужем и дозволяет многим мужам обольщать себя. Но боги, истинные боги повелели нам иное… не должно жене стоять выше мужа, не должно ей делить ложе со многими, если только она не грязная беспутница… Думаешь, эти мальчишки тебя спасут?

— А я нуждаюсь в спасении?

— Ты сама молила о спасении, — Гедеон отошёл к туалетному столику, аккуратно поставил флакон на место.

— Неужели?

— Ты желала спасения… со слезами на глазах умоляла.

Признаться, порой местная манера изложения мысли ставила в тупик. Вот сейчас Гедеон имеет в виду конкретные просьбы Ясении или выражается иносказательно? Или вообще преувеличивает, а то и вовсе пересказывает, каким всё виделось с его колокольни?

— О чём? — я попыталась подтолкнуть собеседника к изложению подробностей. — О спасении? И от чего же меня надо было спасать?

— От тебя самой, — произнесено это было с каким-то непонятным тайным удовлетворением. — От дара твоего, что хуже иного проклятья… разве ж не благо, что в прежние времена женский дар подлежал купированию? Что ни говори, но предки наши мудрее нас были… От матушки твоей… только посмотри, что она себе надумала… будто союз с этими презренными Лилиашами нас спасёт и всё исправит… От брака нежеланного. От суженых, что тебе не милы…

— А ты, выходит, мил?

Гедеон обернулся.

— Разве могло быть иначе, моя Ясси?

Это следует считать признанием?

Чистосердечным, ага.

— Сами боги предназначили нас друг другу.

— Извини, но истинная пара даже на бумаге не всегда смотрится удачно, как, впрочем, и большая разница в возрасте, — усмехнулась я. — А теперь будь добр, выметайся отсюда.

— Прости?

— Уходи. Мне надо позвать Сарику и переодеться к ужину.

И обдумать всесторонне бизнес-план.

Ну, или нечто похожее на таковой.

— Ты прогоняешь меня, словно слугу нерадивого? — уточнил Гедеон недоверчиво.

— Да, прогоняю. Давай до свидания.

— Ты и впрямь что-то сделала… уж больно дерзкой ты стала, и язык твой остроту бритвы обрёл.

— Знаешь, это совершенно нормальное желание — не видеть в своей спальне надоедливого псевдородственничка, — я шагнула к двери, распахнула её во всю ширь. — Уходи. И больше не заходи без разрешения и в моё отсутствие.

Может, пригрозить, если он по-хорошему не понимает?

Только чем? Не женихами же…

— Мы не на твоей родине и не в твоём доме, а на моей и правила здесь другие, — напомнила я. — И указывать мне ты не можешь.

Гедеон направился к двери. Перед проёмом остановился, пристально посмотрел на меня.

— Ты действительно воображаешь, будто они тебя спасут?

— Меня не надо спасать. А если тебе так охота поиграть в спасателя Малибу, то ты всегда можешь вернуться на историческую родину и творить там всё, что заблагорассудится. Здесь тебя никто не держит, — я побарабанила пальцами по двери, обдумывая проклюнувшуюся мысль. — Кстати, было бы неплохо, если бы ты собрал вещи и вернулся в Эргерштерн прежде, чем я выйду замуж. После свадьбы тут станет больше народу, а дом и так не слишком велик…

— Вот как? Думаешь, справишься без меня?

— Справлюсь.

Гедеон хмыкнул презрительно и вид принял надменный.

— Смотри… как бы потом не пришлось умолять вновь, плакать, в ногах валяться да за меня цепляться.

— Разберусь как-нибудь.

Он облил меня взглядом, полным ледяного высокомерия, и вышел. А я захлопнула дверь.

И поди пойми теперь, сказал ли он что-то полезное или нет.

* * *