Суженая на замену

Засим Инид сочла свою миссию как матери и старшей в роду выполненной и с чистой совестью занялась собственной личной жизнью. Это я чем старше становилась, тем ленивее мне было возиться что с этой самой личной жизнью, что с мужчинами, а Инид, поглядите-ка, тотчас вспомнила, что у неё неподалёку как раз завалялось несостоявшееся увлечение молодости.

— Вы собираетесь пожениться… обвенчаться?

— Божиня с тобою, родная! Разве ж уместно заговаривать о том?

— Ещё слишком рано говорить о свадьбе? — предположила я. — Или вы в принципе не можете обвенчаться из-за разницы социальных статусов?

Солнце скрылось за горизонтом и за распахнутым окном начали собираться напоенные вечерней прохладой сумерки. Вспомнилось вдруг, что если от мастерской идти на любую из двух вилл, то это быстрее, чем от виллы Аллиа до Лилиашей, расположенных на разных сторонах Лораны.

Надо лодку-малышку себе приобрести. Бастиан, помнится, утверждал, что лодкой управлять проще, чем баркой. И должна же быть ещё какая-то польза от моего дара в спячке, кроме зарядки огнёвок?

— Прямого запрета на то нет и закона тоже, — неохотно призналась Инид. — Но как я могу взять в род мужа ниже нас всех? Твоя правда, Ясения, рано ещё говорить о таком.

— Рано так рано, — спорить я не стала. — Поступай так, как будет лучше для тебя. Я тебя не осуждаю и противиться идее обзавестись вторым отчимом не собираюсь.

Антонио всё-таки не отец Гедеона, уезжать никому никуда не надо и главными в роду остаёмся мы с Инид, независимо, сколько мужчин в него примем.

Я спустилась на первый этаж.

— А ты помнишь этого кузена Фабио? Он уверял, что мы встречались, когда мне было год или два.

— Едва ли. Я и сестру эту, которая кузина батюшки твоего, припоминаю с трудом. Лоиделле эти знаться с нами не желали, больно не пришлось им по нраву, что мы с твоим отцом друг друга выбрали. Приезжала она однажды с мальчонкой чернявым тебя постарше… с братом беседовала, а от меня нос воротила. Можно подумать, род Аллиа ниже их был, недостойный какой…

— Понятно. Ладно, мам, я пойду.

— Одна? — всплеснула руками Инид.

— Я же пришла одна. Одна и дойду. Не скучай тут без меня, — я улыбнулась, заметив, как матушка снова покраснела. — Мы всё равно скоро вернёмся.

На улице стало холоднее, и я порадовалась, что не поленилась с утра накинуть куртку. Застегнулась, пересекла пустынную площадку перед домом, махнула рукой привратнику в будке.

Как далеко я успела отойти от дома?

Не очень далеко, учитывая, что до собственно городских улиц я не добралась. Прошла мимо соседней виллы, окружённой фигурной оградой и стеной зелени, повернула на дорогу, ведущую к городу. Тогда и услышала торопливые шаги за спиной. Обернулась и почувствовала, как в моё плечо вцепилась рука, стиснула до боли, а к лицу прижалась тряпка, пахнущая чем-то резким, неприятным. Я рефлекторно сделала вдох, отшатнулась, но рука молниеносно переместилась на затылок, не позволяя отстраниться. И тёмный силуэт передо мной расплылся, сливаясь с сумерками вокруг. Ноги ослабели, подкосились, а вместе с ними, кажется, и тело лишилось большей части костей, превратившись в вялый, не подчиняющийся мозгу куль.

Падение в неизвестность я ощутила.

А приземление уже нет.

* * *

…Вижу низкое небо, завёрнутое в седую мглистую пелену, что часто случалась поздней осенью. Жухлую редкую листву справа и верхнюю часть кирпичной девятиэтажки.

По телу бродит эхо боли и одновременно кажется, будто оно онемело, будто скованно по рукам и ногам. Зрение фокусируется с трудом, запах мокрых опавших листьев щекочет нос и ещё непривычно холодно.

Потом появляется женщина. Вижу обрамлённое светлыми волосами лицо, склонившееся ко мне, вижу тревогу в голубых глазах. Она выглядит немного моложе меня, что, впрочем, необязательно соответствует дате рождения в паспорте.

— С тобой всё хорошо? — она касается меня, помогает сначала приподняться, а затем сесть.

И я наконец вижу собственные ноги в джинсах. Тёмный асфальт, расписанный мокрыми жёлтыми листьями. Кайму бордюра, некрашеного с прошлого года. И слышу шум проехавшей неподалёку машины.

— Кажется, ты не пострадала, — женщина пытается поймать мой наверняка плавающий взгляд. — Не тревожься, всё будет хорошо. Не так, как ты привыкла, и всяко не так, как ожидала, но… это тоже жизнь, пусть бы отличная от всего, что ты знала прежде. Меня зовут Делия. А тебя как?

— Я… — собственный голос звучит хрипло, чуждо, я словно впервые его слышу. — Ясения…

— Вот и славно, — собеседница улыбается ободряюще, нисколько не удивлённая не самому распространённому в наших краях имени. — Давай я тебе помогу. Совсем одной тут по первости тяжело…

Картинка непонятного то ли сна, то ли видения дрогнула и поплыла, сменилась на мгновение тьмой. А затем я открыла глаза.

Высоко вверху раскинулось чёрное звёздное небо, ниже его поднимались тёмные кроны деревьев. Холод пробирался под одежду и едва я шевельнулась, как твёрдая поверхность подо мной отозвалась шелестом. Сгустившиеся сумерки вокруг разбавляло подрагивающее световое пятно левее меня, и я не сразу сообразила, что это костёр. Тихо потрескивающий костерок, возле которого я лежу, прямо на земле причём. А по другую сторону пляшущего пламени сидел Гедеон.

Чёрт побери…

— Проснулась, моя Ясси? Или как тебя на самом деле зовут…

Сколько времени прошло с его высылки в Эргерштерн? Месяц? Или больше? За этот срок он успел расстаться что с приличной стрижкой, что с аккуратной бородкой и оброс, разлохматился, став похожим на бомжа. Тёмная одежда, потрёпанная, позабывшая, что такое уход, лишь усиливала это впечатление. Только взгляд остался прежним, тяжёлым, давящим. Он порождал неприятные воспоминания и мои собственные смешивались с осколками воспоминаний Ясении в ворох настолько хаотичный, что не всегда удавалось отделить свои от чужих.

— К слову… как твоё имя? Даже демоны не бывают безымянными.

Я шевельнулась снова в попытке передвинуться и приподняться для начала и поморщилась, сообразив, что запястья стянуты вместе и связаны.

Ноги тоже.

— Альбина. Ветрова Альбина Александровна, — я с мрачным и бессмысленным удовлетворением полюбовалась на вытянувшуюся рожу уродственничка.

Надо полагать, по его преставлениям имена демонов должны звучать как-то иначе.

— Вет-ро-ва? — повторил он с тем характерным акцентом, с каким иностранцы пытались произнести русские фамилии.

Отчество он вовсе не повторит, зуб даю.