Страница 30 из 63
— Он не дипломат, — ответил Жуков. — Дипломат бы про погоду спросил и полчаса говорил ни о чем.
Свисток. Подача.
— Так, — оживился Берия и подался вперёд, забыв про нас обоих. — Начали.
И дальше он стал совсем другим человеком. На адреналине и тестостероне.
— Вон, видишь, длинная, у сетки? Чудина. Александра. — Он показал подбородком на высокую сисястую динамовку с короткой стрижкой, и в голосе была неподдельная гордость. — Она у нас, дорогой, три вида спорта тянет. Волейбол, лёгкая атлетика, зимой в хоккей с мячом играет. Прошлым летом в Хельсинки две серебряных привезла и бронзу. А осенью тут, в Москве, первый в истории чемпионат мира среди женщин — выиграли. Вас там, американцев, вообще не было.
— Не было, — согласился я. — Мы в волейбол на пляже играем.
— На пляже, — фыркнул Берия. — Вот эта на твоём пляже вас всех вместе с трибуной вынесет.
Чудина как раз выпрыгнула и всадила мяч в площадку эйсом, и трибуна дружно захлопала. Жуков сморщился — армейцы начали сет плохо, растерялись от напора соперниц.
— А та, рыжеватая, во второй линии — продолжал облизываться Берия — тоже чемпионка мира. Пас у неё, — он поцеловал кончики пальцев, — как в аптеке. Точный, быстрый…
— А армейские?
— Они молодые еще. — Он покосился на мрачного Жукова. — Георгий Константинович их прикармливает.
— Не прикармливаю, а обеспечиваю, — сказал Жуков, не отрываясь от площадки. — Вон та, крайняя справа, из Свердловска, перетащил ее за собой. Большой талант! Я её сам отсмотрел на играх в прошлом году.
Ага, Сталин же сослал Жукова на Урал. Командовать округом. Крутой был, конечно, так завязал узлом самого маршала Победы. Таких больше не будет. Чем дальше, тем мельче.
— Ты её смотрел, а играть её мы научим — вставил шпильку Берия
— Посмотрим, не говори гоп.
Я сидел между ними, на деревянном кресле, в манеже, пахнущем мастикой, и смотрел, как двенадцать девушек в майках, покачавая бюстами, гоняют мяч через сетку.
Играли не так, как я привык. Никаких подач в прыжке, никакого блока в три руки. Подавали в основном снизу, обстоятельно. Розыгрыши тянулись долго, мяч ходил туда-сюда по восемь-десять раз, и от этого игра была не про удар и эйсы, а про терпение.
Судья свистнул. Один-ноль.
— Ай, молодцы! — заорал министр внутренних дел Советского Союза, вскочив с кресла и хлопая в ладоши над головой. Пенсне съехало ему на нос. — Вот так! Вот так их надо!
Жуков сидел рядом, играл желваками. Ему неприятно все это было. Нет, все-таки Берия сам себе могилу роет. Ну что стоило шепнуть тренеру слить матч? Ан нет, еще и подначивает маршала в процессе. Зачем⁇ Жуков может поднять всю кантемировскую дивизию разом и через два часа она будет возле Кремля.
* * *
Динамовки взяли третью партию, и трибуна встала. Аплодировали долго, кричали «ура», девушка качала капитана, потом немного тренера.
Жуков поднялся первым. Пожал Берии руку, сказал что-то короткое про то, что молодым полезно проигрывать, кивнул мне и пошёл к выходу, не оглядываясь. Спина у него была прямая, шаг короткий, и по этой спине читалось всё, что он думал о сегодняшнем вечере в целом, о Берии в частности.
— Обиделся, — сказал Лаврентий с удовольствием и надел пенсне. — Ну ничего. Пойдём, поздравим девочек.
— Куда?
— В раздевалку, куда.
Я решил, что ослышался.
Он уже в окружении охранник шёл вниз по деревянным ступеням, мимо трибуны, вдоль стены. Тут же к нам пристроились сзади адъютанты с плетёными корзинами, накрытыми белыми салфетками. Из-под салфеток торчали горлышки бутылок. Подготовились…
Тренер — сухой человек лет пятидесяти в спортивном костюме, со свистком на груди — успел перехватить нас у двери. Он был счастлив ровно секунду, пока не понял, куда идёт делегация.
— Лаврентий Павлович… там девочки переодеваются…
— Так мы и идём к девочкам, — добродушно сказал Берия и открыл дверь, пропуская меня вперед. Вот подстава!
Глава 16
Меня встретил густой, пьянящий аромат: смесь женского пота и духов. Словно какой-то неопытный девственник, я замер в дверях, не в силах ни сделать шаг назад, ни отвести взгляд.
В центре комнаты стояли волейболистки — высокие, статные, с идеально подтянутыми, скульптурными телами. Вся раздевалка была заполнена живым, пульсирующим контрастом между спортивной силой и ничем не скрытой женственностью.
Прямо передо мной стояла капитан команды. Она только что сняла бюстгальтер, и ее грудь — высокая, упругая, со слегка затвердевшими от прохладного воздуха сосками — тяжело вздымалась после матча. Капли пота стекали по ее бронзовой ложбинке, медленно ползли по кубикам пресса и терялись за тонкой резинкой черных трусиков, которые въелись в ее округлые, идеальные бедра.
Чуть дальше, у скамейки, спиной ко мне наклонилась связующая. Складка ее узкой талии переходила в сочные, налитые ягодицы, которые не были прикрыты ничем. Она была голой. Ее трешка мягко покачивалась в отражении зеркала на стене. Мы встретились глазами, испуг за долю секунды превратился в визг.
Следом раздался грохот упавших скамеек и хлопанье дверец шкафчиков, за которыми девушки пытались спрятаться. В меня полетела скомканная майка, потом кусок мыла. Я легко отбил все в сторону, прошел вперед, освобождая проход Берии. Кто-то был в майке, кто-то в одном полотенце, кто-то стоял спиной и лихорадочно натягивал через голову платье. Некоторые сбежали в душ.
— Красавицы мои! — войдя внутрь загремел Берия, раскинув руки. И никакого смущения в нём не было ни на грамм. — Умницы! Три к нулю! Три к нулю у армии, вы понимаете, что вы сделали?
И визг кончился.
Вот что меня добило — он кончился мгновенно. Девушки перестали закрываться, кто-то засмеялся, кто-то торопливо, но уже без паники, накинул халат. Это явно было не первый раз. Это был порядок вещей, к которому все привыкли, и удивлялся тут один я.
— Иди ко мне, Сашка — Берия подошел к Чудиной, обнял ее, расцеловал в обе щеки — Выпишем тебе премию, новая квартира за мной, как и обещал!
И вот капитан команды, ничуть не смущаясь голых грудей, на которые уставился Лаврентий Павлович, начинает многословно благодарить Берию.