Страница 86 из 95
— Ух ты! — воскликнул Тедеуш, который, оказывается, внимательно слушал наш разговор, не переставая вращать вертел. — Ты еще и Идущая! Как мне повезло с Курави!
Он радостно потер ладони, и его зеленые глаза засверкали от восторга.
— Какая еще Курави? — не поняла я, переводя взгляд с него на Дэррека и обратно.
— Ну как же? — Тедеуш посмотрел на меня с таким видом, словно я не понимала очевидных вещей. — Ты спасла наследника Ромарийского престола, а следовательно — ты Курави. Спасительница наследника. Если бы ты спасла обычного гражданина Ромарии, то была бы просто «ави». А так — Курави. Это большая разница, между прочим! Курави имеет право требовать аудиенции у самого Совета Старейшин!
— Я спасала не тебя, — попыталась возразить я.
Я слишком хорошо знала, как можно вляпаться в неприятности с долгами жизни. Был у меня как-то подобный опыт — в одном из миров, где я случайно вытащила из передряги младшего сына какого-то правителя, и потом три месяца не могла отделаться от его навязчивой благодарности, которая больше походила на изощренную форму преследования. С тех пор я старалась избегать любых долговых обязательств.
— Ты мне абсолютно ничего не должен, — твердо произнесла я, глядя прямо в зеленые глаза Тедеуша. — Я просто выполняла условия договора. Это была сделка, не более того.
— Нет, не говори! — воскликнул Дэррек одновременно с моими последними словами. Он устало прикрыл глаза рукой и тяжело вздохнул, словно знал, что сейчас произойдет.
И он оказался прав.
Лицо рыжего неожиданно начало меняться. С него исчезло все наигранное веселье, вся дурашливость, все балагурство, которые были его обычной маской. Из веселого балагура и болтуна, который только что напевал песенки и подкалывал меня, проступил совсем другой человек — очень серьезный, очень опасный, с той особой, врожденной властностью, которая бывает только у тех, кто привык повелевать с рождения. Его плечи расправились, подбородок поднялся, а зеленые глаза вспыхнули холодным, стальным блеском.
По-моему, я немного поспешила с заявлением.
— Я, Тедеуш Моранари Ромарийский, — произнес он, и его голос зазвучал совершенно иначе — низко, торжественно, с той особой интонацией, какая бывает у жрецов во время ритуалов, — перед лицом богов и предков объявляю, что женщина, стоящая передо мной...
Он запнулся и неожиданно, совершенно по-человечески, спросил:
— Как там тебя?
— Араш, — ответила я, не успев даже подумать.
— Ага, — кивнул он, ничуть не смутившись. — Араш, принимается в род как Курави прямого наследника народа Ромарии!
Он произнес это громко, отчетливо, и его голос эхом разнесся над скалами. Затем, прежде чем я успела хоть что-то предпринять, Тедеуш неизвестно откуда достал острый камень — просто обсидиановый осколок с острыми краями, — и резко, без колебаний, полоснул им себя по запястью. На смуглой коже расцвела алая полоса. Несколько капель крови сорвались с его руки и упали к моим ногам. Но они не достигли камня. Они исчезли в воздухе, растворились, словно их впитала сама реальность.
Одновременно с этим мое правое запястье сильно запекло — так, словно к нему прижали раскаленную монету. Я вскрикнула от неожиданности и тут же отдернула рукав. На коже, прямо вокруг запястья, проступал тонкий, замысловатый, очень красивый орнамент, похожий на переплетенные лозы какого-то незнакомого растения. Он пульсировал алым, постепенно успокаиваясь и впитываясь в кожу, становясь ее частью. Я в недоумении уставилась на новый знак на своем теле. Мало мне было татуировок материнского рода, мало мне было фиолетовых глаз и волос с отливом — теперь еще и это!
— Ну что ты наделала? — недовольно спросил Дэррек.
Я обернулась. Россаш уже не сидел у скалы — он стоял рядом со мной и с тем же недовольным выражением лица разглядывал новый орнамент, обвивший мое запястье. Его пальцы, все еще слегка подрагивающие после долгой слабости, осторожно коснулись моего запястья, разворачивая его к свету.
— Хорошо, что браслет не брачный, — пробормотал он, скорее себе самому, чем мне. Затем, отпустив мою руку, он тяжело вздохнул и кивнул в сторону Тедеуша, который уже вернулся к костру и как ни в чем не бывало спокойно напевал свой незамысловатый мотив, переворачивая вертел с птицей. Словно это не он только что резал себя камнем и проводил какой-то древний ритуал. — Теперь придется идти с ним.
— Куда? — я категорически ничего не понимала. Что вообще происходит? Что это за знак? Что за ритуал? И куда придется идти, и почему?
Дэррек посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его голубых глазах читалась смесь усталости, раздражения и того самого странного, непонятного мне выражения, которое я уже видела раньше.
— В его мир, — ответил он. — В Ромарию. Ты спасла жизнь наследнику престола, а потом отказалась от его долга. Для народа Ромарии это немыслимо. Их кодекс чести не позволяет им оставаться в долгу перед спасителем. Поэтому он провел ритуал привязки — теперь ты Курави, член его рода, и он обязан сопровождать тебя до тех пор, пока не спасет твою жизнь в ответ. Или пока ты не примешь от него какую-нибудь услугу равноценной важности. Впрочем, ты можешь отказаться — и тогда он просто умрет.
— Что?! — я уставилась на него во все глаза.
— Таков закон его народа, — пожал плечами Дэррек. — Если Курави отвергает наследника, тот теряет честь. А потеря чести для ромарийца — хуже смерти. Он должен либо покончить с собой, либо отправиться в изгнание. Но, учитывая, что он наследник престола, изгнание для него невозможно. Остается только одно.
Он замолчал, давая мне переварить услышанное.
— Есть и третий вариант, — продолжил он. — Ты можешь просто ничего не делать. И тогда он будет следовать за тобой везде и всюду, пока не отдаст долг жизни. В прямом смысле — везде и всюду. В каждый мир, в каждую реальность, в каждую передрягу.
Я перевела взгляд на Тедеуша. Тот, заметив, что я смотрю на него, радостно помахал мне рукой и перевернул вертел.
Я снова выругалась. Тысячу раз пожалела, что иногда не могу держать язык за зубами. Ведь могла бы просто промолчать, принять его благодарность — и все. Нет же, нужно было заявить: «Ты мне ничего не должен».
— А можно как-нибудь убрать эту... штуку? — спросила я Дэррека, оглядываясь на Тедеуша. Тот не обращал на нашу беседу ровно никакого внимания, продолжая делать вид, что его беспокоит только то, как бы птичка не подгорела. Хотя я могла поклясться, что он слышит каждое слово.
— Конечно, можно, — кивнул россаш.