Страница 60 из 95
Я подождала, пока он отвернется и пойдет дальше, и, проходя мимо очередного увешанного плодами куста, не удержалась — сорвала пару ягод и быстро закинула в рот. Ничего вкуснее я не пробовала за всю свою жизнь! Вкус был невероятным — кисло-сладким, освежающим, с каким-то едва уловимым пряным послевкусием, напоминающим одновременно мед, лимон и дикие травы. Я подождала некоторое время, прислушиваясь к своим ощущениям, и, не почувствовав никаких иных эффектов, кроме приятной свежести во рту, решила, что одной-двумя ягодами десерт не ограничится. Всю оставшуюся дорогу я ела ягоды уже не стесняясь, срывая их с кустов при каждом удобном случае.
Чем дальше вглубь леса мы заходили, тем больше мне нравился этот мир. Деревья становились выше и прямее, листва на них — насыщеннее и ярче, а воздух — чище. И это Изнанка? Как-то по-другому я ее себе представляла. В моем воображении она всегда была мрачным, негостеприимным местом, полным опасностей и тварей. А здесь — почти красиво, в каком-то мрачном, инопланетном смысле.
— А куда мы, собственно, идем? — поинтересовалась я через пару часов ходьбы. — По меньшей мере мы прошли мимо двух отличных мест, где можно было бы найти временное укрытие на эти несколько дней.
Мужчина ничем не показал, что вообще меня слышал. Он продолжал идти в том же темпе — ровном, размеренном, словно механизм. Ну вот, теперь я узнаю того Дэррека, которого знала на Нурани. Холодного, молчаливого, игнорирующего любые попытки общения.
— Эй, господин Д'Эрвил, — не оставила я попыток обратить на себя внимание. — Как насчет того, чтобы...
— Да замолчишь ты или нет?! — резко обернувшись, громким раздраженным шепотом произнес Дэррек. Его глаза метали молнии, а пальцы сжались в кулаки. — Ты не видишь, что происходит? — Он вдруг замер, вглядываясь в мое лицо, и его выражение из раздраженного стало недоумевающим. — Погоди. Погоди... Ты ела ягоды?
— Ну... допустим, — осторожно ответила я, не понимая, к чему он клонит.
Дэррек закатил глаза — на этот раз без всякого наигранного возмущения, а с самым настоящим, искренним отчаянием — и выругался на неизвестном языке. То, что он именно выругался, было понятно сразу: это сопровождалось очень уж характерным для ругательства выражением лица, эмоциями и сжатыми до побеления костяшек кулаками. Он пробормотал длинную, витиеватую фразу, в которой я не разобрала ни слова, но интонация была универсальной.
— Ты их ела, — обреченно произнес он, возвращаясь к нормальной речи. — Я же предупреждал. Я же говорил тебе — не ешь.
— Ты сказал, что от них спят, — возразила я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение в ответ на его обвиняющий тон. — Я попробовала — в сон не потянуло. Вкус у них сногсшибательный, поэтому я и...
Я осеклась, вспомнив, что главное сейчас — не ягоды и не мое самочувствие. Главное — то, что Дэррек сказал перед этим. «Ты не видишь, что происходит?» Что именно я должна была заметить? Я принюхалась — ничего необычного. Прислушалась — тишина. Тогда я просто оглянулась и внимательно осмотрела близлежащие деревья, кустарники, тропинку, по которой мы пришли.
Ничего. Никакой опасности, никаких тварей, никаких признаков погони. Лишь те же синие деревья, те же желтые ягоды на кустах, та же багровая мгла над головой.
— Ну и что же я должна была заметить? — спросила я, снова переводя взгляд на Дэррека.
— Ты не видишь? — Мужчина резко наклонился ко мне и внимательно, почти навязчиво заглянул в мои глаза. Его лицо оказалось так близко, что я почувствовала его дыхание — прохладное, с легким запахом тех самых трав, что росли вокруг. — Почему ты не видишь?
— Да что я должна увидеть-то? — не выдержала я, чувствуя, как раздражение перерастает в откровенную злость. — По-нормальному сказать не можешь? Что за таинственность? Что здесь происходит такого, чего я не вижу?
— И действительно не действуют, — пробормотал Дэррек, игнорируя мои вопросы и продолжая разговаривать как бы сам с собой. — На рептилоидов действуют. На россашей действуют. На демонов действуют. А на нее — нет. Интересно...
— Ты сам-то случаем ничего такого не ел? — поинтересовалась я, подозрительно посматривая на россаша. Я вдруг поймала себя на мысли, что мы стоим посреди странного леса в непонятном мире и практически ругаемся шепотом, как два заговорщика. Абсурдность ситуации заставила меня усмехнуться. — Тебе не кажется странным наше поведение? Мы стоим, шипим друг на друга шепотом, обсуждаем какие-то ягоды...
Мужчина замолчал и задумался. Его взгляд скользнул по моему лицу и как-то странно задержался на моих губах. Только тогда я обратила внимание, насколько близко мы друг к другу стоим — практически вплотную, разделяемые лишь несколькими сантиметрами напряженного воздуха. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, видела каждую черточку его лица — морщинки вокруг глаз, тонкий шрам над левой бровью, которого раньше не замечала, биение жилки на виске. Осознание этой внезапной, непрошеной интимности ситуации смутило меня, и я почувствовала, как щеки начинают предательски теплеть.
Дэррек поднял взгляд, и теперь его голубые, как глубокие лесные омуты, глаза пристально, не мигая, смотрели в мои. Я видела свое отражение в его расширенных зрачках — растрепанная, с приоткрытым ртом, с горящими фиолетовыми глазами. Первые мгновения мне показалось, что в глубине его глаз промелькнуло что-то странное — какая-то застарелая, глубокая тоска и... надежда? Неужели надежда? Но откуда? На что он мог надеяться, глядя на меня?
Я не могла заставить себя пошевелиться. Ноги словно приросли к земле, а тело отказывалось подчиняться приказам мозга. Лицо мужчины стало медленно приближаться, при этом он ни на секунду не отрывал взгляда от моих глаз. Его дыхание стало чаще и глубже, а мое, напротив, сбилось и превратилось в серию коротких, поверхностных вдохов. В животе, где-то в районе солнечного сплетения, начал завязываться тугой, горячий клубок из предвкушения, надежды и чего-то еще — пока для меня самой не совсем понятного и от этого еще более пугающего. Губы пересохли, и я хотела было облизать их, но представила, как это будет выглядеть со стороны, как приглашение, как жест капитуляции, и просто приоткрыла рот, чтобы вдохнуть как можно больше воздуха.
И тут же поймала понимающую, лукавую усмешку россаша.
Ах ты гад! Он что, все это специально? Навел на меня какое-то наваждение, заставил сердце биться чаще, а потом — эта усмешка? А не много ли он на себя берет?