Страница 59 из 95
Я слушала его и не могла поверить своим ушам. Дэррек Д'Эрвил — тот самый Дэррек, которого я знала, как холодного, равнодушного, вечно молчащего представителя самого влиятельного рода самой могущественной расы во Вселенной, — рассказывал мне о своей жизни? Об Изнанке? О каком-то таинственном знакомом? И рассказывал вполне себе дружелюбно и даже увлекательно, словно мы были старыми приятелями, а не случайными спутниками по несчастью! Подумать только: я, Араш Тэрман, нахожусь в Изнанке — в той самой легендарной Изнанке, о которой магистры Храма Хаоса говорили шепотом и с суеверным ужасом. Мне выпал уникальный, возможно, единственный в жизни шанс изучить этот феномен реальностей изнутри — не во время короткой вылазки, а находясь здесь целых семь суток. И, может быть, наконец выяснить, кто же тот загадочный «доброжелатель», который не упускает ни единой возможности сделать очередную гадость. Будь то сбой в портале — тот самый, из-за которого мы вообще попали на Нурани. Или вызов тварей с Изнанки — кто-то ведь направлял их в мой мир с завидной регулярностью. С какой целью? Уничтожить меня лично? Или навредить отцу через меня? Вопросы роились в голове, как разъяренные пчелы, и ответов на них пока не было.
— И долго ты собираешься сидеть на холодной земле? — прервал мои размышления голос Дэррека.
Я очнулась и обнаружила, что действительно сижу прямо на голой, холодной земле, подстелив под себя лишь полуистлевший пучок синей травы. Когда я успела снова сесть? Видимо, так глубоко ушла в свои мысли, что тело действовало на автопилоте. Я быстро поднялась и отряхнула одежду.
— Может, ты мне еще и про местное население расскажешь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. — Как-то не хочется обидеть кого-нибудь по незнанию и нарваться на очередные неприятности. С меня пока хватит.
— За это не беспокойся, — равнодушным тоном ответил Дэррек. — Нам с ними лучше вообще не встречаться.
— Очень интересно. И почему же?
— Я же говорил, что у меня не сложились отношения с местными. А у них тут коллективный разум.
Он сказал это так, словно я должна была с ходу понять, что означает «коллективный разум» и почему это автоматически означает «не сложились отношения». Я нахмурилась, пытаясь сопоставить известные мне факты. Коллективный разум — это как у некоторых видов насекомых, где вся популяция действует как единый организм? Или как у морских существ из глубин Генэ, чьи мысли связаны в единую сеть? Или здесь есть какие-то отличия, специфические для Изнанки?
— Что значит — коллективный разум? Это как у некоторых видов насекомых, или есть отличия? — засыпала я Дэррека вопросами, чувствуя, как просыпается мой профессиональный инстинкт разведчика. — Они все мыслят одинаково? Или у них есть королева-матка? Или...
— О, нет, — перебил меня россаш, и в его голосе прозвучало что-то очень похожее на наигранное возмущение. Он даже глаза закатил к красному небу — жест, которого я от него никак не ожидала. — Ты всегда такая любопытная? Или только меня решила замучить расспросами?
— Это вовсе не любопытство, — отрезала я, скрещивая руки на груди. — Это получение разведданных о незнакомой местности. Чем больше информации я буду знать, тем больше шансов у меня выжить. И у тебя, кстати, тоже. Так что считай это не любопытством, а профессиональной необходимостью.
Дэррек посмотрел на меня как-то иначе. Может, мне показалось, но в его взгляде промелькнуло что-то очень похожее на уважение. Его бровь едва заметно дрогнула, а голова чуть склонилась набок — словно он впервые увидел перед собой не просто дерзкую самку с фиолетовыми глазами, а нечто большее. Это длилось всего мгновение, а затем его лицо снова приняло свое обычное непроницаемое выражение.
— Тогда, может, сначала найдем место для лагеря и займемся обедом, а потом уже поговорим? — произнес он и демонстративно погладил себя по животу, который тут же издал громкое, протяжное урчание. — Что-то на пустой желудок откровенничать не хочется. Да и тебе, судя по тому, как ты косишься на те ягоды, не помешает подкрепиться.
Я невольно улыбнулась. Нет, все же этот Дэррек и тот, кого я знала во дворце, — огонь и вода, полные противоположности. Там — вечно молчащий, заросший, мрачный тип, от одного взгляда которого хотелось спрятаться под стол. Здесь — вполне себе разговорчивый, ироничный и даже... заботливый? Неужели Лилиана мне все врала, описывая своих сыновей? Или Дэррек просто умеет носить маски не хуже меня?
Пожалуй, мужчина прав, нужно подкрепиться, а потом уже думать и строить гипотезы. Что-то на голодный желудок действительно в голову лезут странные мысли и невероятные, противоречащие всякой логике предположения.
Дэррек повел меня куда-то в сторону от заброшенных домов, туда, где начиналась редкая растительность. Оно и понятно, если нам нежелательно внимание местных, то лучше скрыться среди деревьев. Чем дальше мы продвигались вглубь, тем чаще попадались искореженные стволы и островки с синей травой, которые с каждым шагом становились все больше по площади. Кустарники стали разнообразнее: попадались и усыпанные разноцветными соцветиями, и просто облепленные ярко-желтыми, почти светящимися продолговатыми ягодами, которые так и манили своими аппетитными, сочными формами. Ягоды были крупными, с фалангу моего пальца, и источали тонкий, сладковатый аромат, от которого рот наполнялся слюной.
Я не удержалась и протянула руку к одной из них, но Дэррек резко обернулся, словно у него на затылке были глаза, и предостерег меня:
— Не ешь. Местные используют эти ягоды, чтобы крепче спать. Каково будет их воздействие на представителей иных рас — неизвестно. Может, ты просто уснешь, а может, и не проснешься вовсе.
Я убрала руку, но тут же заметила маленького пушистого зверька, который сидел на соседней ветке и спокойно, с видимым удовольствием уплетал за обе щеки эти самые ягоды. Зверек был похож на помесь белки с енотом — полосатый хвост, большие круглые уши, мохнатая рыжеватая шубка. Он смотрел на нас блестящими черными глазками и ничуть не боялся.
— А ему, значит, можно? — я кивнула в сторону пушистого обжоры.
— Ему — можно, — отмахнулся Дэррек. — У местной фауны иммунная система устроена иначе. То, что для нас — яд, для них — лакомство.