Страница 4 из 95
Глава 2
Прямо напротив меня, на корточках, в совершенно немыслимой, неудобной позе, сидело… существо. Оно больше всего напоминало тех самых оборотней-перевертышей, с которыми мне не раз приходилось сталкиваться на Тартосе, но все его тело, абсолютно все, каждый его сантиметр, было покрыто мелкой, плотно прилегающей друг к другу коричневой чешуей, которая тускло поблескивала в странном, неестественном сумеречном свете. Одето оно было лишь в грубую, истертую набедренную повязку из какого-то непонятного серого материала, напоминающего мешковину, и поэтому я могла в мельчайших, анатомических подробностях рассмотреть его с ног до головы. Лицо существа, если этот кошмар сюрреалиста вообще можно было назвать лицом, было сильно сплюснуто, из-за чего голова казалась непропорционально широкой и плоской. Губ и носа в привычном, человеческом понимании не было вовсе, лишь пара тонких, едва заметных щелевидных отверстий намекала на то, что органы обоняния у него все же имеются. Глаза существа были невероятно, противоестественно большими, занимавшими чуть ли не треть всей его уродливой головы, какого-то блеклого, болотно-коричневого цвета, с вертикальным зрачком, который не дрожал, не пульсировал и не реагировал на свет. Ну, ящер он и есть ящер, только мелкий, тщедушный и какой-то уж слишком… забитый, что ли. Весь его вид выражал крайнюю степень униженности и покорности.
«Харг, как же я его не почувствовала?» — пронеслась в голове паническая, леденящая душу мысль, мгновенно заглушая все остальные. Это было плохо, очень плохо. Не потому, что именно это конкретное существо представляло для меня какую-то реальную, физическую угрозу — как раз оно выглядело совершенно безобидным, сжавшимся в жалкий, дрожащий комок. Дело было в другом. Что, если я не смогу вовремя почувствовать и остальных, более крупных и опасных? Что, если мои инстинкты, мое знаменитое чутье, которое спасало меня сотни, тысячи раз в самых безнадежных ситуациях, дало критический сбой именно здесь и сейчас, когда от него зависит все? Как тогда я смогу защитить своих людей, если стану слепа и глуха к угрозам?
Существо, с почти научным интересом, не мигая своими огромными глазищами, смотрело прямо на меня. Я обратила внимание, что в своих четырехпалых, тонких и поразительно длинных руках, лишенных когтей, оно держало какой-то сосуд, больше похожий на пузатый глиняный кувшин или банду для воды, которую используют кочевники-пустынники. Так как эта «ящерица» сидела неподвижно, как каменное изваяние, и не делала никаких попыток пошевелиться, напасть или позвать на помощь, я решила, что могу позволить себе небольшую вольность — бегло осмотреться по сторонам. Мне жизненно необходимо было проверить, где именно находятся мои спутники. Вонак и Бруно должны быть где-то здесь, рядом, просто обязаны.
Я попыталась резко повернуть голову в сторону, и это простое, машинальное движение вызвало вторую, еще более мощную и всепоглощающую волну боли, которая прокатилась от затылка к вискам и обратно. Я не удержалась и глухо, сквозь плотно стиснутые зубы, застонала, хватаясь руками за голову. Мое неловкое движение, наконец, заставило пошевелиться и «ящерицу». Он или оно, или она, харг его разберет в этом вечном полумраке, с явной опаской протянул мне свой загадочный сосуд.
— Пить, — не то прокряхтел, не то прошипел он, и звук его голоса был низким, вибрирующим, рождающимся где-то глубоко в диафрагме. — Пить возьми… не будет сильно болеть. — И он подсунул кувшин мне прямо под нос, едва не коснувшись им моего лица.
Я осторожно принюхалась. Жидкость внутри пахла отвратительно странно, сложной смесью застоявшейся болотной тины, смеси горьких, незнакомых мне трав и чего-то неуловимо, приторно сладкого, похожего на запах гниющих под южным солнцем фруктов. А была не была. В моем нынешнем положении выбирать не приходилось. Я решительно забрала глиняную емкость из его рук, пока так и буду называть его конечности, с четырьмя длинными, суставчатыми пальцами и, зажмурившись, приложилась к шершавому горлышку. Даже если это какой-нибудь неизвестный науке, экзотический и смертельный яд, мне он, скорее всего, будет не особенно страшен. Мой организм, натренированный на десятках сильнейших ядов моего мира, обязан справиться с большинством известных форм отравы. Да и какой, в конце концов, резон им травить нас сейчас, после того как они притащили нас в это странное каменное сооружение, больше похожее на подземный загон для крупного рогатого скота? Значит, для чего-то мы им все-таки нужны, по крайней мере, в ближайшей перспективе.
Я сделала глубокий, судорожный глоток. Напиток оказался той еще непередаваемой гадостью, хуже самого мерзкого и дешевого пойла, что подавали в портовых кабаках во время шторма. Он был горьким, вязким, маслянистым и оставлял на языке и небе противное, саднящее, долго не проходящее послевкусие. Я с огромным трудом подавила рвотный позыв и заставила себя проглотить эту мерзкую субстанцию, чувствуя, как она проваливается в желудок.
— Не глупый самка, — услышала я неожиданно довольное высказывание от своего наблюдателя и от неожиданности чуть не поперхнулась последними, самыми горькими каплями. — Да, да… проживешь, может быть, немного дольше остальных… ха-и-ха-и-ха… — Звук, который он издал, походил на скрежет ржавого металла о камень, и я далеко не сразу осознала, что это не предсмертный хрип, а смех.
Боги, куда же нас занесло? В мир, где чешуйчатые ящеры смеются над возможностью чьей-то скорой и мучительной смерти?
— Где мы? — резко прервала я его жуткое веселье, и мой собственный голос, хриплый, сорванный и тихий, прозвучал в этом огромном каменном мешке неожиданно громко и властно. Услышав мой вопрос, существо тут же осеклось и замолчало, подавившись своим собственным смехом, и испуганно уставилось на меня с еще большим изумлением. Его и без того огромные глаза, казалось, стали еще больше, заняв уже половину лица. — Ты что, глухой? Я задала тебе простой вопрос: куда мы попали? Что это за мир?
— Как ты можешь говорить на священном языке рептилоидов? — проигнорировав мой вопрос, прошептал он, и в его голосе зазвучал почти священный, суеверный ужас пополам с благоговением. — Этого не может быть! Никто из иномирцев не может!
— Где мы? — повторила я, не сдаваясь и чеканя каждое слово, как удары боевого молота. Раз он так бурно реагирует на звук моего голоса, значит, со слухом у него полный порядок.