Страница 11 из 95
— Откуда? — проигнорировав мой вопрос, повторил командир, и в его голосе зазвучали требовательные, нетерпеливые нотки.
Вот тут-то меня и дернуло за язык. Сама не знаю, зачем я это сказала. Наверное, сказалась накопившаяся за последние часы усталость, или раздражение от собственной беспомощности, или та самая дурацкая привычка использовать сарказм как защитный механизм в стрессовых ситуациях. Но факт остается фактом: я ляпнула первое, что пришло мне в голову, даже не успев подумать о последствиях.
— В моем мире тоже ящеры имеются, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза, — правда, мы на них верхом ездим. В качестве ездовых животных. Они очень выносливые и неприхотливые.
Как только последнее слово сорвалось с моих губ, я поняла, что совершила огромную, непростительную глупость. Глаза командира вспыхнули такой лютой, обжигающей ненавистью, что я физически ощутила ее жар на своей коже. Он взбесился мгновенно и безоговорочно. Я даже не успела заметить, как именно он это сделал — не было ни пассов руками, ни заклинаний, ни нажатия на спусковой крючок, но песок рядом с моими ногами внезапно взорвался, взметнувшись в воздух раскаленным добела облаком. Меня опалило волной чудовищного, нестерпимого жара, который проник под одежду, лизнул кожу и заставил мир вокруг потемнеть.
Через долю секунды я лежала на песке животом вниз, придавленная, казалось, не меньше чем стокилограммовым грузом. Боль пришла не сразу — сначала было лишь ошеломляющее осознание того, что я больше не стою на ногах. А потом она накатила, резкая, всепоглощающая, заставившая каждую клеточку тела кричать в агонии. Я почувствовала резкий, тошнотворный запах горелой ткани, который смешивался с запахом жженой плоти — моей собственной плоти, — и от этого осознания стало в разы больнее. Казалось, что кто-то прижимает к моей пояснице раскаленную сковороду и не спешит убирать.
С моих губ сорвался сдавленный, хриплый стон, который я не сумела подавить, как ни старалась. В этот же момент я услышала еще несколько характерных хлопков и звук падающих тел где-то позади меня.
«Только бы все были живы!» — эта мысль пульсировала в моей голове, перекрывая даже боль. Я молила богов, всех богов всех миров, в которые когда-либо заглядывала, только об этом. И одновременно я проклинала себя — свой длинный язык, свое раздутое самомнение, свою дурацкую привычку язвить невпопад. Зачем, ну зачем я это сказала?
Меня, наконец, отпустили — та невидимая сила, что прижимала меня к песку, исчезла так же внезапно, как и появилась. Не теряя ни драгоценной секунды, я откатилась в сторону, пытаясь уйти с линии возможной атаки, и тут же застонала снова, на этот раз громче и протяжнее, потому что раскаленный песок попал на открытый участок обгорелой, вздувшейся волдырями кожи. Это было похоже на то, как если бы в открытую рану плеснули кислотой.
Не обращая больше никакого внимания на свою рану, я быстро, превозмогая боль, поднялась сначала на колени, а потом и на ноги, и осмотрела поле короткой, унизительной стычки. Вонак был зажат в углу загона, и прямо в его лицо, не дрогнув, смотрели сразу три направленных ствола разрядников. Его глаза горели янтарным огнем, желваки ходили ходуном, но он не двигался, понимая, что одно неверное движение — и его мозги разлетятся по стенам. Бруно лежал неподалеку от него, на боку, и я с облегчением заметила, что его грудная клетка вздымается — он дышал. Судя по всему, легат был без сознания, но жив, и это было сейчас самым главным.
А командир рептилоидов стоял прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, и с откровенной, ехидной, торжествующей ухмылкой на своей чешуйчатой морде смотрел прямо на меня. Он наслаждался моим унижением, впитывал его, как губка впитывает воду.
— Я всего лишь пошутила, — произнесла я, глядя на этот раз немного ниже уровня его глаз, потому что сил смотреть прямо в эти немигающие зрачки у меня уже не было. Мой голос прозвучал хрипло и сдавленно, но я заставила себя говорить ровно. — Зачем сразу грубить?
— Надеюсь, ты выживешь после этого, — прошипел он, продолжая все так же мерзко усмехаться. — Ты мне пригодишься. Будешь стоять в моем личном загоне и развлекать гостей. Рабы давно надоели, а такая дерзкая самка... — он не договорил, но его взгляд был красноречивее любых слов.
Тем временем другие ящеры вылили на лежащего без сознания Бруно целый кувшин холодной воды. Тот зашевелился, закашлялся, сплюнул попавший в рот песок и начал медленно, с трудом приходить в себя. Один из охранников предложил было дать воды и мне — чтобы я могла полить на обожженную, дымящуюся спину и хоть немного уменьшить боль. Но ему тут же заткнули рот резким, властным окриком, а их командир, все так же не сводя с меня своих холодных глаз, демонстративно, не торопясь, схватил оставшийся кувшин и вылил всю воду на песок. Прямо у моих ног. Жидкость мгновенно впиталась в горячий песок, оставив после себя лишь темное, быстро высыхающее пятно.
— Да, пожалуйста, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная, контролируемая ярость. — Потерплю. Через двадцать минут даже следа от этой царапины не останется.
Я не знала, понял ли он мои слова. Скорее всего, нет, потому что я произнесла их на своем родном языке, не предназначенном для чужих ушей. Но мой тон, мой взгляд — они были достаточно красноречивы. Командир нахмурился, его ухмылка на мгновение дрогнула, сменившись чем-то похожим на недоумение. Он явно ожидал слез, мольбы о пощаде, криков боли — чего угодно, но не этого ледяного, непробиваемого спокойствия.
— Выходите, — коротко скомандовал он, резким жестом указывая на выход из загона. — И без глупостей. Следующий разряд будет в голову.
Нас вытолкали в туннель. Мы шли гуськом, подгоняемые окриками и тычками разрядников в спину, и каждый шаг отдавался в моем теле новой вспышкой боли. Я стиснула зубы так сильно, что на скулах вздулись желваки, и заставила себя идти ровно, не хромая, не показывая слабости. Вонак поддерживал все еще нетвердо стоящего на ногах Бруно, который то и дело спотыкался, но упрямо отказывался от помощи охранников. Нас вели по длинному, извилистому туннелю, стены которого были усеяны теми же тусклыми светящимися точками, и я пыталась запомнить дорогу, количество поворотов, расположение ответвлений. Если нам суждено бежать, эта информация будет жизненно важна.