Вынужденно (не) в разводе

Глава 42.

Глава 42.

* Оля *

Спустя двадцать шесть часов дороги я наконец выхожу из машины и чувствую, что ноги меня едва держат.

За это время мы столько раз останавливались на заправках, что я уже перестала их различать: выйти, пройтись, выпить воды, съесть хоть что-нибудь, снова сесть и смотреть, как за окном тянется одна и та же дорога.

Потом была ночь в каком-то придорожном отеле, где я не смогла уснуть дольше чем на час, потому что стоило закрыть глаза, передо мной появлялось лицо Нодара, его слова о разводе, новости о моей смерти и собственная фотография с чёрной лентой.

Под утро меня опять начало тошнить, потом снова машина, кондиционер, который то морозил так, что приходилось закутываться в плед, то переставал справляться с духотой, и к концу поездки я уже не понимала, какой сегодня день.

Хотелось одного — чтобы эта дорога закончилась и кто-нибудь наконец объяснил, что со мной делают.

Машина сворачивает во двор современного жилого комплекса, и небольшой городок встречает меня такой тишиной, что становится неуютно.

Здесь нет московского гула, пробок, сигналов, толпы людей, которые куда-то спешат, и от этого возникает чувство, что я оказалась не в другом городе, а в чужой жизни, в которой для меня уже приготовили место.

Мы поднимаемся на лифте на пятнадцатый этаж, водитель достаёт ключи, открывает дверь квартиры и делает шаг в сторону, пропуская меня первой.

— Проходите, — говорит он, а я остаюсь стоять на месте и смотрю на него, потому что весь этот тон, вся эта его невозмутимость после суток неизвестности выводят меня из себя.

— Я что, как кошка? — зло спрашиваю я, оборачиваясь к нему. — Сначала меня запускаете проверить, безопасно ли внутри?

— Я сейчас принесу ваши вещи, как только вы зайдёте в квартиру. Но мне придётся вас закрыть, — отвечает он, и на его лице ничего не меняется, будто он сообщает мне, что оставит чемоданы у двери.

— Ты что, совсем, что ли, с ума сошёл? — Я даже не пытаюсь скрыть возмущение и делаю шаг к нему, но он не отступает, продолжая держать дверь открытой.

— Извините, это распоряжение сверху, — объясняет он, и от этой фразы мне хочется рассмеяться ему в лицо.

— Сверху — это мой муж, — напоминаю я, чувствуя, как от одного упоминания Нодара внутри снова всё сжимается.

— Вы сами сказали, что разводитесь, — перебивает меня водитель, а я смотрю на него с таким раздражением, что он наконец отводит взгляд к квартире.

— Это ничего не значит.

— Ольга, пожалуйста, проходите, — повторяет он, и я понимаю, что спорить бесполезно.

Если Нодар что-то решил, значит, все вокруг уже получили инструкции, расписание и список моих возможных возражений.

Моё мнение, как обычно, осталось где-то в самом конце, после безопасности, документов и его великого плана.

Я переступаю порог, и за моей спиной раздаётся щелчок замка.

От этого звука по коже проходит неприятная волна, потому что меня не просто привезли в другой город, меня действительно закрыли.

Я медленно прохожу по квартире, осматривая светлые стены, деревянный пол, большую гостиную, соединённую с кухней, дорогую мебель и панорамные окна, за которыми весь город лежит как на ладони.

Здесь всё готово к жизни… только к какой, блин.

Открываю один кухонный ящик — посуда. Второй — столовые приборы. В третьем кастрюли и сковородки. В шкафу чай, кофе, крупы, специи, будто кто-то заранее составил список всего, что может понадобиться беременной женщине, которую собираются спрятать от мира.

Нодар предусмотрел каждую мелочь, кроме единственной: он не спросил, хочу ли я здесь жить.

Я закрываю дверцу сильнее, чем собиралась, и опускаюсь на стул посреди кухни, откуда видно гостиную, входную дверь и огромное окно.

И что он мне предлагает? Сидеть здесь как в склепе или как в клетке?

Спасибо, что хотя бы решётки на окна не поставил, хотя на пятнадцатом этаже они и не нужны, потому что отсюда я всё равно никуда не денусь.

Выбегать в коридор, стучать соседям и кричать «помогите» я не собираюсь — это сыграет против меня, а объяснить посторонним, почему официально погибшая жена известного бизнесмена сидит у них на лестнице с поддельным паспортом, я не смогу.

Я до сих пор не верю, что Нодар устроил эту аварию, запустил новости о моей смерти и позволил моим родителям думать, что меня больше нет.

Это ненормально. Это больной поступок, больного на всю голову человека, который он опять называет защитой, потому что ему проще перекроить чужую жизнь, чем посадить человека перед собой и сказать правду.

Я не знаю, как буду с ним разговаривать, что скажу, когда услышу его голос, стану ли кричать, плакать или просто спрошу, каким правом он заставил мою семью оплакивать меня и нашего ребёнка.

Поднимаюсь со стула и иду дальше, потому что сидеть на месте невыносимо.

В спальне открываю шкаф и вижу целый ряд новой одежды: платья, джинсы, футболки, домашние костюмы, куртки, бельё, даже обувь стоит внизу в коробках.

Ну ясно, картина маслом просто, не иначе.

На каждой вещи бирка, размеры мои, всё подобрано заранее, и от этой заботы становится только злее.

— Ну спасибо, что позаботился обо мне, дорогой супруг, — произношу я, проводя рукой по свитеру, и голос звучит горько.

Он умеет купить всё, что может понадобиться, умеет найти квартиру, одежду, врачей, охрану, новые документы, но не умеет спросить, чего хочу я.

В этот момент дверь открывается, водитель заносит чемоданы и ставит их возле шкафа, а я смотрю на вещи и понимаю, что не хочу даже расстёгивать молнии.

Я настолько устала, что хочу просто лечь посреди кровати и поесть, не думая ни о фамилии Ильина, ни о чёрной ленте на своей фотографии, ни о муже, который похоронил меня заживо.

— Закажите мне доставку, — прошу я, опускаясь на край кровати и снимая обувь.

Мужчина останавливается у двери и вопросительно смотрит на меня.

— Что именно? — уточняет он, будто сейчас я способна изучать меню и выбирать между супом и салатом.

— Неважно. Всё равно что. И оставьте меня одну, пожалуйста, — отвечаю я, проводя ладонью по лицу, потому что сил на разговор уже не осталось.

— Как вам будет угодно, — кивает он, но не уходит, и по его виду сразу понятно, что сейчас прозвучит новая инструкция от Нодара.

— Привыкайте, пожалуйста, к новому имени и фамилии. Через пару дней мы пойдём с вами в женскую консультацию. Если вас что-то будет беспокоить, скажите мне, я буду жить в соседней комнате.