Вынужденно (не) в разводе

— Верните! — Я тянусь к нему, ремень впивается в грудь, ладонь снова ложится на живот, потому что в этой суматохе я боюсь навредить ребёнку. — Вы не имеете права! Там моя семья! Они сходят с ума!

— Простите, пожалуйста, но в целях вашей безопасности вам нужно быть мёртвой, — произносит он, убирая телефон ближе к панели. — Чем меньше людей знает, что вы будете скрываться в другом городе, тем лучше для вас. Поверьте, ваш муж всё предусмотрел.

Я откидываюсь на сиденье и смотрю на него, не узнавая даже собственных ощущений.

Страх смешивается с яростью, обида с догадкой, а в голове одно за другим всплывают события последних часов: нападение в доме, Нодар, который вернулся с лицом человека, принявшего чудовищное решение, разговор о разводе, квартира, деньги, его слова о том, что рядом с ним мне будет хуже.

Он не собирался меня бросать. Он собирался меня спрятать.

Он намеренно заставил меня поверить, что не любит, чтобы я уехала и не пыталась вернуться.

А затем убил меня для всего мира.

— Значит, он всё это подстроил, — произношу я, глядя на папку с новым паспортом. — Аварию, новости, мою смерть, документы.

Он заранее знал, куда меня отправят. Знал, что мама увидит эту фотографию с чёрной лентой. Знал мою реакцию и всё равно сделал.

Я отворачиваюсь к окну, прижимаю ладонь ко рту и чувствую, как слёзы добираются до подбородка.

В голове шумит: я умерла, меня больше нет, Ольга, которую знали мои родители, друзья, брат, исчезла в перевёрнутой машине, а вместо неё едет какая-то Ильина с чужими цифрами в паспорте.

Нодар опять решил, что имеет право выбрать за меня, кого мне любить, где жить, как называться и кому оплакивать мою смерть.

Сволочь. Какая же сволочь… сил моих нет.

Он мог рассказать. Мог посадить напротив и сказать, что мне угрожают, что нужно исчезнуть, что он боится за меня и ребёнка.

Я бы кричала, спорила, не соглашалась, но хотя бы знала правду.

Вместо этого он ударил по моей любви, заставил поверить в развод и выставил из своей жизни, а теперь весь мир считает, что я лежу в морге.

— Зачем тогда нужны были документы на развод? — спрашиваю я у пустого отражения в стекле. — Зачем было говорить, что не любишь? Зачем делать из меня последнюю дуру, если ты всё это время собирался спасать меня?

Водитель ничего не отвечает, и от его молчания ответ становится ещё страшнее: потому что Нодар знал меня.

Знал, что добровольно я не уеду. Знал, что после нападения всё равно останусь рядом, если поверю в нас.

Поэтому заставил разлюбить себя одним вечером, а потом устроил мне смерть.

Мама родная... Они ведь сейчас плачут. Мама, папа, Макс — все думают, что потеряли меня и малыша.

Я представляю, как они едут опознавать машину, как ждут звонка, как проклинают Нодара, и меня охватывает такое бессилие, что хочется открыть дверь на ходу, выбежать на трассу, остановить первую машину и позвонить им.

Но рядом папка, в ней чужое имя, впереди неизвестный город, за рулём человек, который выполняет распоряжение моего мужа, а в животе ребёнок, ради которого я не имею права бросаться под колёса и рисковать.

Я снова кладу обе ладони на живот, прижимаюсь затылком к сиденью и пытаюсь дышать, хотя каждый вдох цепляется за грудь. Нодар сделал меня мёртвой ради нашей безопасности.

Возможно, опасность и правда настолько велика, что другого выхода он не увидел.

Только сейчас я не могу благодарить его за спасение.

Я могу лишь смотреть на своё лицо с чёрной лентой в памяти и думать о мужчине, который любит меня настолько страшно, что предпочёл похоронить для всех, лишь бы сохранить жизнь.

И от этой любви мне не легче.

От неё больнее, потому что она снова оказалась решением, принятым без меня.

Вынужденно не в разводе? Вынужденно не женаты? Или нужно добавить скобки?

Черт знает, что с нашими отношениями.