Страница 49 из 86
Глава 39.
Глава 39.
* Оля *
Я сижу за кухонным столом и держу кружку с остывшим чаем так крепко, что пальцы уже побаливают от напряжения.
Меня всё ещё потряхивает после нападения.
Тело будто не верит, что опасность прошла, и каждый звук в доме цепляет нервы…
Перед глазами снова эта грубая ручища на моём плече, коридор, стена, удар, мои ладони на животе.
Я уже не думаю о себе отдельно.
Всё делится на «я» и «ребёнок», и это пугает сильнее всего, потому что раньше я могла хотя бы сказать себе: потерплю, выдержу, переживу. А сейчас нельзя просто терпеть.
Сейчас любое потрясение проходит через меня и касается маленькой жизни внутри.
Я вздрагиваю и поднимаю голову. Машина во дворе.
Через несколько секунд хлопает входная дверь, по дому разносятся быстрые тяжёлые шаги.
Нодар появляется на кухне так стремительно, будто бежал сюда через весь дом.
Он ничего не говорит.
Просто подходит ко мне вплотную.
Его взгляд беспокойно скользит по моему лицу, задерживается на руках, на плечах, на шее. Потом опускается ниже, к животу.
Я вижу, как на мгновение напрягаются его скулы. Он словно хочет убедиться, что со мной действительно всё в порядке.
Ладонь поднимается к моему лицу, замирает в нескольких сантиметрах от щеки и тут же опускается обратно.
Будто он в последний момент запрещает себе ко мне прикоснуться.
Я поднимаюсь со стула.
— Нодар...
Мне хочется сделать всего один шаг.
Просто оказаться рядом. Прижаться к нему. Уткнуться лицом в грудь и наконец позволить себе расплакаться.
После всего, что произошло, мне кажется, что только он способен вернуть ощущение, что этот кошмар закончился.
Но он проходит мимо.
Подходит к кухонному острову, достаёт бутылку виски, наливает полный стакан почти до краёв и медленно опускается на стул.
Делает большой глоток, ставит стакан перед собой и долго смотрит в одну точку. Настолько долго, что мне становится ещё страшнее.
Я привыкла к его вспыльчивости. Привыкла к грубым словам. Даже к злости.
Но сейчас передо мной сидит человек, который будто за несколько часов постарел на несколько лет.
На его лице нет прежней силы, только какая-то усталость.
Он не смотрит на меня.
— Нодар... — снова зову я уже тише, потому что мне хочется услышать от него хоть что-нибудь человеческое, хоть одно слово, которое вернёт меня в реальность после всего этого ужаса.
Он не отвечает. Только пальцы на стакане сжимаются сильнее, а взгляд остаётся прибитым к столешнице, как зомбированный.
— Мне страшно... — выдыхаю я, прижимая ладонь к животу, и сама слышу, как беспомощно это звучит.
Он поднимает голову только после этих слов. Смотрит на меня так тяжело, что внутри всё сжимается.
— Завтра мои юристы подготовят документы, — произносит он глухо, не отводя взгляда, будто заставляет себя смотреть мне в лицо. — Тебе надо будет их подписать.
Я несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь понять смысл сказанного.
Потом нервно улыбаюсь.
Опять договор, опять бумаги какие-то.
— Может, хватит уже с этими документами? Я столько всего за последнее время подписала, что... — начинаю я, но слова обрываются, когда он поднимает ладонь, решительно прерывая меня.
— Ты не поняла, Оль, — говорит он, и в этой короткой фразе столько боли, что я замираю раньше, чем успеваю возмутиться.
Я замолкаю.
— Это документы на развод.
Словно кто-то выбивает из-под меня стул.
Я перестаю слышать всё вокруг. Только одно слово. Развод….
Развод? Что?
— Какой... развод? — спрашиваю я, хватаясь пальцами за край стола.
— Обычный, — отвечает мой муж.
Нодар делает ещё один глоток виски и смотрит уже не на меня, а куда-то поверх моего плеча.
— Я оставляю тебе квартиру. Завтра получишь ключи. Она будет оформлена на тебя. Деньги тоже будут. Тебе хватит на полгода. Потом переведу ещё. На ребёнка, на роды, на врачей, на всё необходимое, — перечисляет он, и каждое слово режет меня без ножа.
Он перечисляет всё это таким голосом… Размеренно. Без единой запинки.
А у меня перед глазами начинает плыть кухня.
Развод? Что? Что он несет, мама…
— Нодар... — произношу я, и это уже не вопрос, а просьба остановиться, потому что ещё немного, и я просто не выдержу.
Он наконец смотрит мне прямо в глаза.
— Я тебе изменил. И изменю снова. Я тебя не люблю. Ты была мне фиктивной женой, — чеканит он.
Больно. Колко. Страшно. Я не могу поверить в услышанное.
Как он может? Зачем? Почему так больно?...
Я чувствую, как по щекам начинают течь слёзы.
Я качаю головой.
— Нет, — говорю я и смотрю на него сквозь слёзы, потому что не могу принять эту ложь, не могу впустить её в себя.
Это все не правда… это не так. Он не может… эта ошибка с Зоей… нет!
— Это правда, — отвечает он, пальцы снова впиваются в стакан. — ты хотела развод, ты его получишь.
— Нет, — повторяю я едва слышно.
— Оля... — произносит он, и на секунду в его голосе проступает тот самый Нодар, которого я знаю, но он тут же прячет его обратно.
— Ты меня обманываешь, — говорю я и с трудом сглатываю. — Ты сейчас обманываешь меня. Не надо врать, ты лжешь. Не надо так со мной. Нодар…
— Ты сама всё видела.
— Видела, — отвечаю я, но перед глазами уже вспыхивает кабинет УЗИ.
— Тогда почему не веришь?
Я смотрю на него и вдруг понимаю, что не могу произнести ни одного обвинения.
Потому что перед глазами всплывает совсем другое. Кабинет УЗИ. Его лицо. То, как он смотрел на экран. То, как растерялся, увидев нашего малыша.
Человек, который сейчас сидит напротив меня, и тот мужчина в кабинете врача — словно два разных человека.
Зачем он так… я ведь…
— Потому что ты сейчас врёшь. Я не знаю зачем. Не знаю, что произошло за эти несколько часов. Но ты врёшь.
Он устало проводит ладонью по лицу.
—Оля, ты помнишь как я трахал твою подругу? Очнись. Глаза открой, или мне повторить всё это ещё раз? Чтобы ты наконец поверила? — спрашивает он, и я вижу, как ему самому противно от этих слов, но он всё равно добивает.
— Зачем? — спрашиваю я, чувствуя, как голос начинает срываться. — Зачем ты делаешь это сейчас? После того, что сегодня произошло? Меня чуть не увезли из собственного дома. Я думала, что больше никогда тебя не увижу. Мне страшно до сих пор. А ты сидишь и говоришь, что бросаешь меня? Что мы разводимся? Нодар... ты вообще слышишь себя?