Вынужденно (не) в разводе

Глава 27.

Глава 27.

* Оля *

Слова про развод даются тяжело.

Будто я сама себе ими по горлу провожу. Потому что, если честно, я ведь ещё не готова. Не готова поставить точку внутри. На словах могу. Язык у меня теперь острый, злой, обиженный.

А сердце всё ещё цепляется за какие-то обломки. За его руки. За ночи. За то, как он смотрел на меня раньше. За его «моя жена», которое раньше грело, а теперь душит. Но именно поэтому я и говорю это вслух. Потому что если не говорить, я снова начну думать, что можно что-то склеить. А нельзя.

Он молчит, ведёт машину, и молчание тянется так долго, что я уже начинаю ненавидеть эту тишину сильнее, чем музыку. Потом он наконец произносит:

— Твою измену я не прощу.

— А я твою, — сразу отвечаю я.

Он меня без ножа режет.

— Я не изменяла, — добавляю уже резче, потому что сама устала это повторять.

Он выдыхает так, будто тоже устал, будто эта тема встала между нами стеной и он не знает, как её пробить. Только я не собираюсь помогать. Пусть сам разбирается. Сам поверил. Сам устроил ад. Сам теперь пусть живёт в этом.

— Я не могу тебе верить, — говорит он.

И вот тут меня снова накрывает. Не слезами. Хуже. Какой-то тупой злостью, от которой пальцы хочется впиться в сиденье.

— Так проверь, — бросаю я.

Он поворачивает голову ко мне, и на секунду наши взгляды встречаются. В его глазах злость, усталость, недоверие, и ещё что-то, что я не хочу разбирать. Потому что если начну разбирать, опять найду там то, что мне не нужно. Боль. Страх. Любовь.

Да пошло оно всё.

— Что? — спрашивает он.

— Проверь, — повторяю я. — Видео проверь. Зою проверь. Данила проверь. Камеры проверь. Экспертизу сделай потом. Что угодно сделай, если у тебя вместо головы не только ревность и гонор. Ты же у нас умный мужчина, Нодар. Связи, деньги, люди. Так пользуйся. Только не надо сидеть рядом и делать вид, что я обязана доказывать тебе свою чистоту на коленях.

Он смотрит на меня слишком долго, и машина чуть уходит в сторону. Я вцепляюсь в ручку двери и напоминаю:

— Ты за дорогой следи. Или ты хочешь убить тут нас всех?

Он отворачивается к лобовому стеклу и стучит пальцем по рулю. Один раз. Второй. Третий.

Я слышу этот звук как метроном, который отсчитывает секунды до нового взрыва.

— Не хочу, — наконец говорит он.

И от этих двух слов в салоне вдруг становится ещё тяжелее. Потому что он отвечает не только про дорогу. Я это чувствую, хотя очень не хочу чувствовать. Не хочет убить. Не хочет потерять. Не хочет верить. Не хочет отпускать.

И что мне с этим делать? Мне бы проще было, если бы он был полностью мразью. Если бы в нём не оставалось ничего от того Нодара, которого я полюбила.

Тогда можно было бы закрыть дверь с надеждой на наше еще какое-то будущее.

А он сидит рядом, злится, не верит, ранит, но всё равно везёт меня на УЗИ. И от этого хочется биться головой о стекло.

Я отворачиваюсь к окну и кладу ладонь на живот. Так незаметно, как получается, но он всё равно замечает. Конечно замечает. Он вообще всё замечает, когда не надо.

Я чувствую его взгляд, но не поворачиваюсь. За окном город становится плотнее, машины тянутся рядом, люди переходят дорогу, кто-то смеётся у остановки, и мне вдруг становится так обидно от этой обычности вокруг, что хочется выйти прямо на светофоре и пойти пешком. У всех день как день.

У кого-то работа, магазины, встречи, кофе в стаканчике. А я еду на первое УЗИ с мужем, который сомневается, от него ли мой ребёнок.

Но это все второй план.

Я боюсь, что врач скажет что-то плохое. Боюсь, что малыш не там, где надо. Боюсь, что тесты ошиблись. Боюсь, что всё это только начало, а дальше будет ещё хуже.

Я закрываю глаза и пытаюсь не думать. Но в голове всё равно крутится: «Проверь». Пусть проверяет. Пусть узнает. Пусть потом подавится своей правдой. Только будет ли мне легче, когда он поймёт? Не знаю. Может, уже нет.

— Ты правда хочешь развода? — вдруг спрашивает он после длинной паузы.

— Я хочу перестать жить рядом с человеком, который мне не верит.

— Это не ответ.

— Это ответ. Просто тебе не нравится.

— Оля.

— Нодар, не надо. Я сейчас не вывезу ещё один разговор, где ты будешь доказывать, что я виновата, а ты просто раненый мужчина, которого все предали. Мне плохо. Меня мутит. Я боюсь УЗИ. Я боюсь собственного будущего. И я очень, очень устала от тебя.

Он резко вдыхает, будто мои слова опять попали куда надо. А я смотрю на его профиль и понимаю, что сказала правду. Устала. Не разлюбила. Не отпустила. Не простила.

Просто устала так, что уже даже любовь стала похожа на тяжёлую сумку, которую я тащу через весь город и не могу бросить, потому что там всё моё.

Нодар больше не включает музыку и не пытается говорить несколько минут. Только ведёт машину и иногда бросает взгляд на меня.

А я сижу, держу ладонь на животе и думаю, что если бы всё было иначе, я бы сейчас положила его руку сверху. Сама. Сказала бы:

— Представляешь, он там.

Или:

— Она.

Мы бы спорили, на кого будет похож ребёнок. Он бы наверняка сказал какую-нибудь грубую глупость, чтобы скрыть волнение, а я бы рассмеялась. И всё было бы не так страшно.

Но вместо этого между нами недоверие, измена и видео, которое я не могу объяснить, потому что сама ничего не помню. И ещё Зоя. Зоя, которую я когда-то считала подругой.

От этой мысли меня снова мутит. Я прижимаю пальцы к губам и отворачиваюсь к окну. Нодар замечает это сразу.

— Остановить?

— Нет.

— Тебя сейчас вырвет?

— Спасибо за романтику.

— Остановить?

Я закрываю глаза, несколько раз сглатываю и качаю головой.

— Езжай. Чем быстрее приедем, тем быстрее я от тебя избавлюсь хотя бы на пару минут.

Он ничего не отвечает. Только перестраивается в правый ряд и начинает ехать аккуратнее, чем до этого. И это тоже бесит. Потому что забота от него теперь ощущается как насмешка. Поздно. Всё поздно.

Но тело, глупое тело, всё равно немного успокаивается, когда машина перестаёт дёргаться на каждом манёвре. Я ненавижу это. Ненавижу, что даже его молчаливая забота действует. Ненавижу, что часть меня всё ещё хочет, чтобы он взял за руку. Ненавижу, что если он сейчас скажет правильные слова, я могу сломаться.

Впереди появляется вывеска клиники, и я говорю раньше, чем он успевает что-то решить:

— В кабинет ты не идёшь.

Он поворачивает голову.

— Оля.

— Нет.

— Это может быть мой ребёнок.

— Вот именно из-за слова «может» ты и сидишь в машине.