Последний секретарь полковника

Глава 46

Иногда предупреждение не заставляет остановиться.

Оно означает совсем другое.

Ты подошел слишком близко.

После попытки поджога машины Андрея Сергеевича управление изменилось окончательно.

На проходной появились дополнительные сотрудники собственной безопасности.

Все посетители проходили двойную проверку.

Даже служебные машины осматривали при въезде.

В коридорах стало непривычно тихо.

Никто больше не обсуждал расследование вслух.

Люди говорили вполголоса.

И постоянно оглядывались.

Я пришла на работу раньше семи.

Воронцов уже был в кабинете.

Как всегда,

Через открытую дверь я увидела его за столом.

Перед ним лежали несколько уголовных дел.

Он читал быстро.

Делал короткие пометки.

Рядом стояла чашка давно остывшего кофе.

Он даже не заметил, что я вошла.

— Доброе утро.

Он поднял голову.

Едва заметно кивнул.

— Доброе утро, Алиса.

Выглядел он плохо.

Под глазами появились темные круги.

Лицо осунулось.

За последние трое суток он почти не уходил домой.

Я знала это точно.

Потому что сама уезжала позже всех.

И приезжала раньше большинства.

Он все равно уже работал.

— Вы хоть спали?

Он спокойно посмотрел на меня.

— Немного.

Это означало почти не спал совсем.

Я хотела возразить.

Но не стала.

Бесполезно.

К полудню начали поступать тревожные новости.

Один из свидетелей неожиданно отказался от своих показаний.

Следом второй.

Потом третий.

Все говорили почти одинаково.

Ошиблись.

Неправильно поняли.

Ничего не помнят.

Максим раздраженно бросил папку на стол.

— Их запугали.

Или купили.

Другого объяснения нет.

Воронцов спокойно пролистал новые протоколы.

— Есть еще.

Максим удивленно посмотрел на него.

— Что?

— Значит, искать нужно быстрее.

Его невозможно было вывести из себя.

По крайней мере внешне.

Но я замечала.

Он все чаще сжимал переносицу.

Все дольше молчал перед ответом.

Все реже пил кофе.

Это были его признаки усталости.

Через два дня пришла еще одна новость.

Из центрального архива исчезли несколько оригиналов документов.

Именно тех, которые должны были подтвердить движение государственных средств.

Начальник архива разводил руками.

— Ночью все было на месте.

Утром папок уже нет.

Камеры ничего не записали.

Система наблюдения отключилась ровно на двенадцать минут.

Максим только тихо выругался.

Я посмотрела на Воронцова.

Он стоял неподвижно.

— Значит, времени у нас почти не осталось.

Сказал он.

— Они уничтожают все следы.

В тот же вечер Андрея Сергеевича вызвали в Главное управление.

Он вернулся почти через четыре часа.

Я уже собиралась уходить.

Но увидела его в конце коридора.

Он шел медленно.

Расстегнул воротник кителя.

В руках не было ни одной папки.

Это меня насторожило.

Обычно он всегда возвращался с документами.

Сегодня - ничего.

— Андрей Сергеевич?

Он остановился.

Несколько секунд молча смотрел на меня.

Потом сказал:

— Поезжайте домой.

— Что случилось?

— Ничего.

Я слишком хорошо его знала.

Когда он говорил "ничего", происходило самое неприятное.

— Вам не поверили?

Он чуть улыбнулся.

— Поверили.

Только предложили другой выход.

Он открыл кабинет.

Я вошла следом.

Он закрыл дверь.

Долго молчал.

Потом произнес спокойно:

— Мне предложили прекратить расследование.

У меня внутри все похолодело.

— На каком основании?

— Формально.

Передать материалы другой группе.

Переквалифицировать часть эпизодов.

Закрыть несколько производств.

Я смотрела на него, не веря услышанному.

— И что взамен?

Он невесело усмехнулся.

— Повышение.

Новая должность.

Главное управление.

Москва.

Кабинет больше.

Звание быстрее.

Будто говорил о чужой жизни.

— Вы отказались.

Это был не вопрос.

Он кивнул.

— Конечно.

— Даже не думали?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Без единой секунды сомнения.

— Есть вещи, которые нельзя обменять на должность.

На следующий день напряжение стало почти осязаемым.

Несколько руководителей перестали здороваться с Воронцовым.

Кто-то демонстративно отворачивался.

Совещания проходили за закрытыми дверями.

Разговоры прекращались, стоило ему появиться.

Максим однажды тихо сказал мне:

— Это плохой знак.

— Почему?

— Когда человека перестают убеждать...

Обычно начинают убирать.

Я промолчала.

Но тревога уже поселилась внутри.

Вечером я несла документы заместителю прокурора.

Дверь кабинета была приоткрыта.

Я уже собиралась постучать.

Но услышала знакомую фамилию.

— ...слишком принципиальный.

— Именно поэтому вопрос нужно решать быстро.

— Если он не согласится...

Подготовим документы.

— На увольнение?

— Пока рассматривается несколько вариантов.

Я застыла.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

— Жалко.

Хороший офицер.

— Хороший.

Но неудобный.

Эти слова прозвучали особенно спокойно.

Будто речь шла не о человеке.

А о старой мебели.

Я медленно отошла от двери.

Документы дрожали в руках.

До этого момента я почему-то была уверена.

Что все закончится хорошо.

Теперь впервые испугалась по-настоящему.

Не за расследование.

За него.

Я вернулась в приемную почти ничего не видя.

Он вышел из кабинета через несколько минут.

Сразу понял.

Что-то случилось.

— Алиса.

Я подняла голову.

И неожиданно расплакалась.

Беззвучно.

Совсем по-детски.

Слезы сами катились по щекам.

Я даже не пыталась их остановить.

Он быстро подошел.

Закрыл дверь кабинета.

Осторожно взял меня за плечи.

— Что произошло?

Я покачала головой.

Не могла говорить.

Он понял не сразу.

Потом тихо спросил:

— Ты что-то услышала?