Это несерьезно

Рывком встаю с дивана и нависаю над ним, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Чего⁈

— Так. Успокойся, сядь! Я напился. Хрен знает, почему вообще ей набрал, перепутал. Звал вообще-то к себе Таньку, помнишь такую, из хирургии? А тут приезжает она. Я, видимо, по пьяни букву «Т» в контактах увидел и ткнул вызов.

— И?

— Ну и она меня до дома довезла, выгрузила из машины. Повторюсь, я был в хлам. Пьяный, ничего не соображаю. Таньку ждал. Ну и… потянулся поцеловать. — Рома морщится, словно ему физически больно это вспоминать. — Но она сразу съездила мне по яйцам и свалила.

Стою, оглушенный этой информацией, и просто не нахожу слов. Картина того, как моя тихая, правильная Тася прописывает моему взрослому, самоуверенному брату точный удар между ног, настолько абсурдна, что закипающая было ярость спотыкается о нервный смешок. Он застревает где-то в горле, мешая дышать.

— Мы с ней потом поговорили, и я извинился, — уже тише добавляет Рома, виновато потирая переносицу. — Берега попутал, брат. Признаю.

Шумно выдыхаю, опускаясь обратно на диван, и с силой хватаюсь за голову обеими руками. Дурдом. Какой же дурдом.

— А увольняется-то почему? Из-за этого?

— Да нет вроде, — брат качает головой. — Уезжает с матерью куда-то. Та себе мужика нашла, замуж выходит, переезжают. А Тася не хочет ее одну оставлять, переживает. Решила поехать с ней.

Медленно киваю.

— Понимаю. Она всегда была привязана к матери. И, наверное, уехать сейчас — самое правильное для нее решение. Подальше от всего этого дерьма.

Рома протягивает руку.

— Ну что, мир?

— Иди к черту, — усмехаюсь и с силой отбиваю его руку своей.

В этот самый момент тишину кабинета разрывает вибрация моего телефона. Достаю аппарат из кармана. Взгляд падает на экран, и внутри всё привычно и болезненно сжимается.

Жена.

— Не отвечай. Расслабься сегодня. Выпей.

Но я уже нажимаю кнопку приема вызова и подношу трубку к уху.

— Да?

— Артур, ты дома? — ее голос звучит как-то странно.

— Нет, с Ромкой. Пью.

На том конце повисает пауза.

— Ясно. Ну, ладно тогда.

В этих словах столько спрятанной, сдавленной тоски, что у меня по спине пробегает холодок. Она звучит такой грустной, что внутри срабатывает инстинкт.

— Что случилось?

— Я у Марка, с мамой… — голос Марго дрожит. — У Аньки мама умерла. Они с отцом только что улетели в Сибирь.

— Ох… — только и могу выдавить из себя, ошарашенный этой новостью. Анька потеряла мать. Марк всё бросил и сорвался к ней. А Марго осталась в пустом особняке, один на один со своей собственной матерью, которая тоже угасает на глазах.

— Хорошо тебе отдохнуть, — быстро, сбиваясь, бормочет жена. — Не буду отвлекать.

— Марго? Ты же не просто так позвонила.

— Просто хотела позвать тебя сюда, мне… Ничего. Извини.

— Скоро буду.

— Спасибо…

Я опускаю телефон. Рома тут же с силой бьет меня кулаком в плечо.

— Ну и какого хрена ты опять к ней бежишь⁈ Ты же только что говорил, что хочешь забыться! Что она тебя убивает! Ты мазохист, Артур⁈

— Потому что она этого хочет, Ром.

* * *

Особняк Соболевых встречает меня глухой темнотой. Лишь в паре окон на втором этаже горит тусклый свет. Нажимаю кнопку звонка у массивных входных дверей.

Ждать приходится недолго.

— Выглядишь паршиво, — говорит Марго, открывая мне дверь.

Она стоит на пороге в объемном домашнем свитере. Под глазами залегли темные тени, лицо бледное, но она всё равно привычно сканирует меня своим цепким взглядом.

— Всё нормально?

Усмехаюсь, переступая порог и заходя в этот огромный, давящий своей пустотой холл.

— Всё просто замечательно.

Слова звучат насквозь фальшиво. У меня внутри всё выжжено дотла. Алкоголь, бессонные ночи, ее Паша — всё это наваливается на плечи такой бетонной плитой, что ноги отказываются держать. Сил просто нет. Ни физических, ни моральных.

Делаю к ней шаг и, сдаваясь собственной слабости, просто опускаю голову ей на плечо.

Утыкаюсь лбом в мягкую вязку ее свитера, вдыхая родной запах. И к моему удивлению, она не отстраняется. Не отталкивает. Марго тут же обнимает меня в ответ, ее ладони ложатся мне на спину, мягко, успокаивающе поглаживая между лопаток.

Это прикосновение выбивает из меня последние остатки воздуха. Так просто. Так правильно.

— Раздевайся давай, пошли, — тихо, почти ласково командует она, чуть отстраняясь. — Голодный?

Отрицательно качаю головой. Мне сейчас кусок в горло не полезет.

Едва мы переступаем порог спальни, я, не разбирая дороги, подхожу к огромной кровати и тут же падаю на нее. Закрываю глаза, мечтая просто отключиться.

— С Тасей поругались?

Медленно открываю глаза, поднимаю голову с подушки и смотрю на нее в абсолютном непонимании.

— С какой Тасей, Марго? Мы с ней расстались, я же говорил.

Марго застывает посреди комнаты. Она буквально выпучивает на меня глаза, и на ее лице читается такой искренний шок, что я на секунду теряюсь.

— Когда?

Смеюсь.

— Ах да, ты же не помнишь.

— Чего я не помню? Когда вы расстались? Почему?

Приподнимаюсь на локтях.

— Да почти как пять месяцев прошло. Странно, что она тебе не сказала, вы же подругами стали. Против меня, наверное, сговорились?

Марго смотрит на меня так, словно я говорю на китайском.

— Ты что несешь?

— Пофиг.

Падаю обратно на спину, уставившись в потолок. У меня нет сил выяснять отношения. Нет сил объяснять, кто кому и что должен был сказать.

Слышу, как она тяжело вздыхает. Матрас рядом со мной прогибается. Марго садится на край кровати и наклоняется надо мной.

— Ложись-ка спать, — мягко произносит она. Ее пальцы тянутся к воротнику моей рубашки. — Рубашку сними.

Одно ее прикосновение.

Одно мимолетное касание ее пальцев к моей коже — и все мои предохранители, которые я так старательно восстанавливал, сгорают к чертовой матери.

Перехватываю ее руки, которые пытаются меня раздеть. Сжимаю тонкие запястья и резко тяну на себя.

Марго тихо ахает, теряя равновесие, и падает прямо на меня. Не давая ей опомниться, я мгновенно перекатываюсь, подминая ее под себя, и нависаю сверху.

— Хочу тебя.

Жду, что она сейчас вспыхнет.

Жду, что оттолкнет меня, влепит очередную пощечину, напомнит про контракт или про своего ублюдка Пашу.

Но вместо этого Марго вдруг мягко улыбается.