Это несерьезно

Я переложил губку в левую руку. Правой осторожно, но уверенно обхватил ее за талию, притягивая чуть ближе к себе, чтобы было удобнее тянуться.

Моя грудь почти касалась ее спины.

Я провел намыленной губкой по ее плоскому животу, мягко поднимаясь выше.

Ключицы. Шея.

Пена скользила по ее упругой груди, и я очищал ее кожу круговыми, невесомыми движениями. Мои костяшки вскользь задевали затвердевшие от перепада температур соски, и от этого нечаянного, дразнящего контакта пульс в моих висках забился тяжелыми, гулкими ударами.

Рита прерывисто, дрожаще вздохнула, и вдруг бессильно запрокинула голову назад, прямо мне на плечо. Ее мокрые волосы коснулись моей шеи, открывая беззащитную линию горла.

Сука, да что ж ты со мной делаешь?

Губка скользнула ниже.

От солнечного сплетения — к пупку. Медленно. Непозволительно, преступно медленно.

Каждая мышца в моем теле была натянута до предела, словно корабельный канат перед разрывом. Мокрая ткань штанов липла к бедрам, и я физически чувствовал, как сильно, до боли, меня накрывает возбуждением от одного только вида ее запрокинутой головы и тяжелого, сбившегося дыхания.

Здравый смысл на задворках сознания забил тревогу, приказывая немедленно остановиться, убрать руки, выключить воду и выйти. Но вместо этого губка двинулась еще ниже. По гладкому, напряженному животу. Вниз. И прямо между ее раздвинутых бедер.

Марго судорожно, рвано ахнула.

Звук этого влажного, беззащитного вдоха ударил мне по нервам так сильно, что я на секунду протрезвел.

Твою мать.

Сглотнул вставший в горле ком и попытался отстраниться, потянув руку с намыленной губкой вверх, собираясь вернуться к ее животу. К безопасной зоне.

Но Марго не дала.

Ее влажная ладонь вдруг жестко перехватила мое запястье. Она остановила мое движение вверх и с силой, в которой не было ни капли сомнения, направила мою руку обратно. Вниз. Туда, где уже пульсировал жар, не имеющий ничего общего с температурой воды в душе.

Я замер, глядя на ее профиль сквозь пелену пара.

Она чуть повернула голову. Из-под мокрых ресниц на меня смотрели темные, затуманенные, абсолютно сумасшедшие глаза. В них не было ни сарказма, ни защиты — только оголенная, отчаянная потребность почувствовать что-то кроме боли и унижения этого дня.

— Блять, Марго…

Губка со шлепком упала на поддон кабины.

Мои пальцы, свободные от мыльной пены, безошибочно нашли ее влажный, горячий центр. Марго тихо застонала, выгибаясь дугой, и ее спина плотно, всей поверхностью вжалась в мою грудь.

Я забыл, как дышать.

Забыл про отца, про Тасю, про Пашу, про все гребаные контракты в мире.

Осталась только эта женщина в моих руках, которая доверяла мне сейчас настолько, что позволяла делать с собой всё что угодно.

Я начал двигаться.

Сначала медленно, дразняще, круговыми движениями, изучая то, как она отзывается на каждое прикосновение.

Скользнул двумя пальцами внутрь. Глубоко. Сразу же чувствуя, как она узко, жадно сжимается вокруг них.

Я двигался уверенно, жестко, подстраиваясь под ее рваный ритм, под то, как она сама подавалась назад, насаживаясь на мои пальцы. Моя вторая рука намертво вцепилась в ее талию, удерживая на месте, прижимая к моему каменному, пульсирующему стояку, который сейчас казался настоящей пыткой.

Она была такой горячей. Такой невероятно отзывчивой. Вся ее дневная броня слетела, оставив лишь чистую, первобытную страсть.

Она вскрикнула. Звонко, отчаянно, перекрывая шум воды. Ее тело натянулось, как струна.

Я почувствовал горячие, судорожные пульсации ее оргазма. Она дрожала в моих руках, тяжело, прерывисто дыша, запрокинув голову и полностью отдаваясь этой ослепительной вспышке.

Марго медленно повернула ко мне голову.

Вода струилась по ее лицу, смывая последние следы беззащитности. В ее потемневших глазах больше не было той отчаянной, безумной пелены — только лукавая, почти трезвая усмешка.

Она чуть приподнялась на мысочках и, совершенно неожиданно, коротко поцеловала меня прямо в кончик носа.

— Ты лучший фиктивный муж на свете.

А в следующую секунду она отстранилась.

— Всё. Спасибо за помощь, Воронцов. Дальше я сама.

Я замер, глядя на нее сквозь пар.

Мой пульс всё еще стучал в висках, легкие тяжело качали воздух, а в паху была такая каменная, пульсирующая тяжесть, что хотелось взвыть. Я стоял перед ней с болезненным стояком, ошарашенный тем, как быстро и виртуозно она захлопнула эту дверь.

Она просто взяла то, что ей было нужно для разрядки.

Усмехнулся.

Горько, недоверчиво.

Опустил голову, глядя на мыльную пену под ногами, и покачал головой, не веря в происходящее.

— Ты чертова манипуляторша, Марго.

— Ты забыл, чья я дочь? Выйди, Артур.

Стиснул зубы так, что скрипнула эмаль.

— Иногда я тебя, Марго, ненавижу.

— Не ты один.

Я вышел из кабины.

Меня трясло от дикого, неконтролируемого коктейля из незавершенного возбуждения, злости и обиды. Быстро, резкими движениями я вытерся полотенцем, натянул чистые джинсы и первую попавшуюся свежую футболку. Схватил ключи с консоли в прихожей и вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью.

До Таси я долетел, кажется, нарушив все мыслимые скоростные режимы ночной Москвы. Мой мозг требовал якоря. Требовал доказательств того, что моя жизнь всё еще находится под моим контролем, а не в руках этой циничной стервы.

Я открыл дверь Тасиной квартиры своими ключами. В спальне было темно, она уже спала.

Сбросил одежду на ходу, откинул одеяло и навалился на нее, жадно впиваясь в ее губы. Мне нужно было взять то, что было сейчас жизненно необходимо. Сбросить этот удушающий, раскаленный спазм.

Тася сонно ахнула, просыпаясь, но тут же податливо обняла меня за шею, отвечая на поцелуй.

Она стонала подо мной, нежная, мягкая, покорная. А я двигался жестко, животно, до звона в ушах уговаривая самого себя.

Я люблю Тасю. Она — моя женщина. Моя тихая гавань.

А Марго… Марго просто мной манипулирует.

Она играет.

Она — истинная дочь Соболева, хладнокровная, расчетливая дрянь, для которой вся эта ситуация в ванной была лишь физиологическим способом сбросить стресс после аварии.

И ничего больше.

Ничего, блять, больше.

Глава 17

Маргарита