Это несерьезно

— Когда я всё это затеял ты меня поддержала. Ты сама сказала, что выдержишь. Что поддержишь меня, потому что это единственное решение спасти нас от моего отца. Тася, я бы ни за что не женился на Марго, если бы ты не сказала тогда, что это выход.

— Я не думала… — она судорожно глотает воздух, вытирая щеки тыльной стороной ладони. — Я не думала, что ты будешь ее целовать. Я думала, это будут просто бумаги и официальные ужины!

Поднимаю голову и смотрю на нее со смесью глухого раздражения и абсолютного бессилия.

— А как, по-твоему, я должен отыгрывать любящего мужа перед репортерами и моим отцом? — горько усмехаюсь я. — Воздушные поцелуи ей пускать? С расстояния в два метра кланяться? Тася, это сделка. И мы с Ритой обязаны отрабатывать ее так, чтобы ни одна собака не подкопалась.

Она открывает рот, чтобы что-то ответить, но слов не находит. Только отворачивается, пряча лицо, и ее плечи начинают мелко, судорожно трястись от беззвучных рыданий.

Я стою в метре от нее и смотрю на ее вздрагивающую спину.

Злость, которая еще секунду назад кипела в венах, медленно вытекает, оставляя после себя лишь вязкую, липкую усталость. Я чувствую себя абсолютно выпотрошенным. Но многолетняя, въевшаяся под кожу привычка быть ее защитником, ее каменной стеной, снова берет верх над здравым смыслом.

Я делаю тяжелый вдох, шагаю к ней и мягко обхватываю ее со спины.

Прижимаю ее напряженное тело к своей груди, зарываясь носом в ее волосы, и осторожно целую в макушку.

— Тась, ну хватит. Пожалуйста. Я люблю тебя. Только тебя, понимаешь? Весь этот чертов цирк — только ради нас.

Я жду, что она сейчас обмякнет, как это бывало раньше. Что повернется, уткнется носом мне в рубашку, и этот бессмысленный скандал закончится.

Но вместо этого Тася вдруг деревенеет.

Она резко дергает плечами, сбрасывая мои руки, и отступает на шаг в сторону, словно мое прикосновение обожгло ее.

— Уйди, — бросает она, даже не оборачиваясь. Голос дрожит, но в нем отчетливо звенит упрямая, жесткая обида. — Оставь меня. Я хочу побыть одна.

Замираю. Руки безвольно опускаются вдоль туловища. Пульсация в висках становится невыносимой.

— Тась?

Она резко разворачивается. Ее заплаканное лицо искажено, а в глазах плещется такая ярость, словно я ее злейший враг.

— Уходи! — срывается она на пронзительный, истеричный крик, от которого у меня закладывает уши. — Просто уходи!

В коридоре повисает оглушительная тишина, прерываемая лишь ее тяжелым, сбивчивым дыханием.

Я смотрю на нее несколько долгих секунд. Жду, что она опомнится. Жду, что сейчас она поймет, что перегнула палку, и попытается всё исправить.

Но она лишь сверлит меня злым, отталкивающим взглядом.

Щелчок.

Внутри меня словно обрывается последняя, натянутая до предела струна. Запас моего терпения на сегодня исчерпан до дна.

Я молча сжимаю челюсти. Не сказав больше ни слова, разворачиваюсь, беру с консоли ключи от машины, которые бросил туда всего пару минут назад, и выхожу из квартиры.

* * *

До нашего с Марго официального пентхауса я доехал на автопилоте.

Провернул ключ в замке. В квартире было тихо, горел только приглушенный свет в просторной гостиной. Я скинул куртку, стянул ботинки и на негнущихся ногах пошел на свет, мечтая только об одном — добраться до бара, налить себе двойного виски и отключиться.

Но на пороге гостиной я замер.

Марго сидела прямо на пушистом ковре перед диваном, скрестив ноги по-турецки. На ней были простые домашние штаны и безразмерная футболка. А прямо перед ней, на стеклянном кофейном столике, стояла запечатанная бутылка дорогого красного вина.

Услышав мои шаги, она подняла голову. В ее глазах промелькнуло абсолютно искреннее удивление — и не зря, обычно в такие дни я дома не ночевал.

— А ты чего тут?

Я оперся плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди, и кивнул на бутылку.

— Снова гипнотизируешь стекло? Как успехи?

Рита перевела взгляд на вино, задумчиво прикусив губу.

— Увидела ее в винотеке и не смогла пройти мимо. Это очень вкусное вино, Артур. Прямо очень.

Я молча прошел в комнату. Обогнул столик и тяжело опустился на ковер рядом с ней.

Сука, как же болела голова.

Боль пульсировала в висках, отдавая в затылок с каждым ударом сердца.

Я бессильно откинул голову назад, на сиденье кожаного дивана, закрыл глаза и принялся с силой массировать виски кончиками пальцев.

Краем уха я услышал, как зашуршала ткань. Диван за моей спиной чуть прогнулся — Рита пересела с пола на край мягкого сиденья.

А в следующую секунду ее прохладные, уверенные пальцы легли мне на лоб. Она мягко убрала мои руки и сама принялась массировать мои виски, зарываясь пальцами в волосы.

— Может, к врачу обратишься? Давно болит уже.

— Я знаю, от чего болит, Марго. Ничего нового они мне не скажут. Стресс, недосып, нервы. Стандартный диагноз.

Она не ответила, продолжая делать свою магию. Мы посидели так пару минут в абсолютной, комфортной тишине, нарушаемой только гудением кондиционера.

Я приоткрыл один глаз, посмотрел на запечатанную бутылку на столе, потом перевел взгляд на Риту.

— Тебе открыть вино?

Она замерла. Ее руки остановились.

— А ты… останешься? — неуверенно, почти осторожно спросила она, глядя на меня сверху вниз.

— Да.

Лицо Марго мгновенно преобразилось. Усталая тень исчезла, губы расплылись в широкой, облегченной улыбке. Она резво подскочила с дивана и умчалась на кухню, сверкая голыми пятками. Через полминуты она вернулась, плюхнулась на ковер напротив меня и торжественно протянула мне штопор.

— Сто лет его не пила, — призналась она, наблюдая за тем, как я ловко вкручиваю спираль в пробку.

Тихий хлопок — и по комнате поплыл терпкий аромат рубинового напитка. Я взял бокал из ее рук и щедро плеснул туда вина.

— Если хочешь выпить, Марго, просто скажи. И я останусь. Помнишь, мы напарники?

Она фыркнула, закатив глаза.

— Вот еще чего. У тебя и так забот выше крыши, еще свои хотелки и загоны на тебя сваливать. Обойдешься.

Она поднесла бокал к губам, сделала большой глоток, закрыла глаза и тихо, абсолютно искренне простонала от удовольствия.